Кто стирает убирает кто рубашки шьет песня слушать

Дорога на Носовку была покрыта тучами пыли, на станции шла стрельба, и через несколько минут по опустевшей улице с гиком и нагаечным свистом пронеслись всадники в барашковых шапках с красноватым верхом. В город ворвались белоснежные.
6. Налет
Миша спрятался у Генки, а когда выстрелы прекратились, выглянул на улицу и побежал домой, прижимаясь к палисадникам. На крыльце он увидел дедушку, рассеянного, бледноватого. Около дома храпели взмыленные лошадки под казацкими седлами.
Миша вбежал в дом и застыл. В столовой шла отчаянная борьба меж Полевым и бандитами.

Человек 6 повисло на нем. Полевой яростно отбивался, но они повалили его, и живой клубок тел катался по полу, опрокидывая мебель, волоча за собой скатерти, половики, сорванные занавески. И лишь один белогвардеец, видимо основной, стоял у окна. Он был неподвижен, лишь взор его неотрывно смотрел за Полевым.
Миша забился в кучу висевшего на вешалке платьица. Сердечко его колотилось. На данный момент Полевой встанет, двинет плечами и разбросает всех. Но Полевой не вставал. Все слабее становились его обезумевшие усилия сбросить с себя бандитов. В конце концов его подняли и, выкрутив назад руки, подвели к стоявшему у окна белогвардейцу.

Полевой тяжело дышал. Кровь запеклась в его русых волосах. Он стоял с босыми ногами, в тельняшке. Его, видно, захватили спящим. Бандиты были вооружены маленькими винтовками, наганами, шашками; их кованые сапоги гремели по полу.
Белогвардеец не сводил с Полевого немигающего взора. Темный чуб свисал из-под заломленной папахи. В комнате стало тихо, лишь слышалось тяжелое дыхание людей и равнодушное тиканье часов.
— Кортик! — произнес вдруг белогвардеец резким, глухим голосом.

— Кортик! — повторил он, и глаза его, уставившиеся на Полевого, округлились.
Полевой молчал. Он тяжело дышал и медлительно поводил плечами. Белогвардеец шагнул к нему, поднял нагайку и наотмашь стукнул Полевого по лицу. Миша вздрогнул и зажмурил глаза.
— Запамятовал Никитского? Я для тебя напомню! — крикнул белогвардеец.
Так вот он какой, Никитский! Вот от кого прятал кортик Полевой!
— Слушай, Полевой, — нежданно тихо произнес Никитский, — никуда ты не денешься. Отдай кортик и убирайся на все четыре стороны. Нет — повешу!
Полевой молчал.
— Отлично, — произнес Никитский. — Означает, так? — Он кивнул двум бандитам.

Те вошли в комнату Полевого. Миша вызнал их: это были мужчины, которые кололи у них дрова. Они все переворачивали, кидали на пол, прикладами разбили дверцу шкафа, ножиками протыкали подушечки, выгребали золу из печей, отрывали плинтусы. На данный момент они пойдут в Мишину комнату… Преодолев оцепенение, Миша выбрался из собственного укрытия и проскользнул в зал.
В темноте на потертом плюше дивана, под валиком, Миша нащупал прохладную сталь кортика. Он вытащил его и упрятал в рукав, прочно зажав в кулаке ручку кортика.
Обыск длился. Полевой стоял, наклонившись вперед, с выкрученными назад руками. Вдруг на улице раздался конский топот. На крыльце послышались чьи-то скорые шаги.

В дом вошел еще один белогвардеец, подошел к Никитскому и что-то тихо произнес ему.
Никитский секунду молчал, позже нагайка взметнулась:
— На коней!
Полевого потащили к сеням. И вот, когда Полевой переступал порог, Миша нащупал его руку и разжал кулак. Ручка коснулась ладошки Полевого. Он притянул кортик к для себя и вдруг взмахнул рукою и стукнул переднего конвоира в шейку. Миша бросился под ноги второму, тот свалился на Мишу, а Полевой прыгнул из сеней в темноту ночи…
Но Миша не знал, удалось скрыться Полевому либо нет. Удар нагана обрушился на его голову.

7. Мать
Миша лежал в кровати, прислушиваясь к отдаленным звукам улицы, доходившим до него через чуток колеблющиеся занавески.
Идут люди. Слышны их шаги по древесному тротуару и звучная украинская речь… Поскрипывает телега… Мальчишка катит колесо, подгоняя его палочкой. Колесо катится тихо, только постукивает на стыке…
Миша слышал все это через некий туман, я звуки эти мешались с маленькими, быстро забываемыми снами. Полевой — Белогвардейцы… Ночь, скрывшая Полевого… Никитский… Кортик… Кровь на лице Полевого и на его, Мишином, лице… Теплая, липкая кровь…
Дедушка поведал ему, как было дело. Отряд железнодорожников окружил поселок, и не всем бандитам удалось умчаться на собственных стремительных жеребцах.

Но Никитский ускользнул. Полевого в перестрелке ранили, он лежит сейчас в станционной больнице.
Дедушка потрепал Мишу по голове и сказал:
— Эх ты, герой!
А какой он герой? Вот ежели бы он перестрелял бандитов я Никитского взял в плен, тогда другое дело.
Интересно, как встретит его Полевой. Наверняка, хлопнет по плечу и скажет: «Ну, Миша Григорьевич, как дела?» Может быть, даст ему пистолет с портупеей, и они оба пойдут по улице, вооруженные и забинтованные, как истинные бойцы. Пусть ребята посмотрят!
В комнату вошла мать. Она приехала из Москвы, вызванная телеграммой. Она оправила постель» убрала, со стола тарелку, хлеб, смахнула крошки.
— Мать, — спросил Миша, — кино у нас в доме работает?

— Работает.
— Какая картина идет?
— Не помню. Лежи расслабленно.
— Я лежу расслабленно. Звонок у нас починили?
— Починили.
— Ты кого видела? Славку видела?
— Лицезрела.
— А Шурку-большого?
— Лицезрела, видела… Молчи, прошу тебя!
Эх, жаль, что он поедет в Москву без бинтов! Вот бы ребята позавидовали! А ежели не снимать бинтов? Так забинтованному и ехать! Красота! Мыться бы не пришлось…
— Мать, сколько я буду лежать?

— Пока не выздоровеешь.
— Я себя чувствую совершенно отлично. Пусти меня на улицу.
— Нельзя.
«Жалко ей, — темно задумывается Миша. — Лежи тут! Вот возьму и убегу». Он представлял для себя, как мать войдет в комнату, а его уже нет. Она будет рыдать, убиваться, но ничего не поможет, она никогда уже его не увидит.
Миша искоса посмотрел на мама. Она шила, склонив голову, время от времени откусывая нитку.
Тяжело ей придется без него! Придет со службы домой, а дома никого нет. В, комнате пусто, мрачно.

Весь вечер будет посиживать и мыслить о Мише. Жаль ее все-таки…
Она таковая худенькая, молчаливая, с сероватыми лучистыми очами, таковая неутомимая и работящая. Она поздно приходит с фабрики домой. Готовит обед. Убирает комнату. Стирает Мише рубахи, штопает чулки, помогает ему готовить уроки, а он ленится наколоть дров, сходить в очередь за хлебом либо разогреть обед.
Милая, славная мамочка! Как нередко он разочаровывает ее, не слушается, плохо ведет себя в школе! Маму вызывали туда, в она упрашивала директора простить Мишу. Сколько он перепортил вещей, истрепал книжек, разорвал одежды!

Она терпеливо штопает, шьет, а он стыдится ходить с ней по улице, «как маленький». Он никогда ее не целует — ведь это «телячьи нежности». Вот и сейчас он выдумывает, какое горе причинить ей, а она все бросила, целую недельку моталась по теплушкам, тащила для него вещи и сейчас не отходит от его постели.
Миша прикрыл глаза. В комнате практически совершенно мрачно. Лишь небольшой уголок, там, где посиживает мать, освещен золотистым светом догорающего дня. Мать шьет, наклонив голову, и тихо поет:
Как дело измены, как совесть тирана,
Осенняя ночка темна.

Темней данной для нас ночи встает из тумана
Видением темным тюрьма.
И протяжное, тоскливое, как стон, «слу-у-шай…».
Это поет узник, юный, с красивым лицом. Он держится руками за сетку и глядит на сияющий и недоступный мир.
Мама все поет и поет. Миша открыл глаза. Сейчас смутно видно в темноте ее бледное лицо. Песня сменяет песню, и все они заунывные и печальные.
Миша вдруг разрыдался. И когда мать наклонилась к нему: «Мишенька, родной, что с тобой?» — он обхватил ее шейку, притянул к для себя и, уткнув лицо в теплую, знакомо пахнущую кофточку, прошептал:
— Мамочка, финансово накладная, я так тебя люблю!..

8. Гости
Миша поправлялся. Часть бинтов уже сняли, и лишь на голове еще белела повязка. Он быстро вставал, посиживал на кровати, и в конце концов к нему впустили друга-приятеля Генку. Генка неуверенно тормознул в дверях. Миша скосил глаза и слабеньким голосом произнес:
— Садись.
Генка осторожно сел на краешек стула, открыл рот, выпучил глаза и, тщетно пытаясь упрятать под стул свои грязные ноги, уставился на Мишу.

Миша лежал на спине, устремив глаза в потолок. Лицо его выражало страдание. Время от времени он касался рукою повязки на голове — не поэтому, что голова болела, а чтоб Генка направил внимание на его бинты.
Наконец Генка набрался храбрости и спросил:
— Плохо тебе?
— Отлично, — тихо ответил Миша, но глубочайшим вздохом показал, что на самом деле ему чрезвычайно нехорошо, но он геройски переносит страшные муки.
Потом Генка спросил:
— В Москву уезжаешь?

— Да. — Миша снова вздохнул.
— Молвят, с эшелоном Полевого.
— Ну? — Миша поднялся и сел на кровати. — Откуда ты знаешь?
— Слыхал.
Они помолчали, позже Миша поглядел на Генку:
— А ты как, решил?
— Чего?
— Поедешь в Москву?
Генка мотнул головой:
— Знаешь ведь, отец не пускает.
— Но тетка твоя, Агриппина Тихоновна, сколько раз тебя звала! Поедем, будем в одном доме жить.
— Говорю для тебя, отец не пускает. — Генка вздохнул. — И тетя Нюра тоже…
— Тетя Нюра для тебя не родная.
— Она не плохая, — мотнул головой Генка.
— Агриппина Тихоновна еще лучше.
— Как же я поеду?
— Чрезвычайно просто: в ящике под вагоном. Ты туда спрячешься, а как отъедем от Ревска, выйдешь и поедешь с нами.

— А ежели отец поведет поезд?
— Вылезешь в Бахмаче, когда паровоз сменят.
— Что я в Москве буду делать?
— Что хочешь! Хочешь — обучайся, хочешь — поступай на завод токарем.
— Как это — токарем? Я ведь не умею.
— Научишься. Задумайся. Я для тебя серьезно говорю.
— Про разведчиков ты тоже серьезно говорил, а мне за мясо так попало, что я до сих пор помню.
— Разве я виноват, что Никитский напал на Ревск? А то непременно отправь бы в разведку.

Мы, как в Москву приедем, запишемся в добровольцы и поедем на фронт белоснежных бить. Поедешь?
— Куда?
— Поначалу в Москву, а позже на фронт — белоснежных бить.
— Ежели белоснежных бить, то, пожалуй, можно, — уклончиво ответил Генка.
Генка ушел. Миша лежал один и задумывался о Полевом. Почему он не приходит? Что особого в этом кортике? На ручке бронзовая змейка, на клинке волк, скорпион и лилия. Что это значит?
Его размышления прервал дядя Сеня. Он вошел в комнату, снял пенсне. Глазки у него без пенсне мелкие, красноватые, как бы испуганные. Позже он водрузил пенсне на нос и спросил:
— Как ты себя ощущаешь, Михаил?
— Отлично.

Я уже могу встать.
— Нет, нет, ты, пожалуйста, лежи, — забеспокоился дядя Сеня, когда Миша попробовал подняться, — пожалуйста, лежи! — Он постоял, потом прошелся по комнате, опять тормознул. — Миша, я желаю с тобой побеседовать.
«Неужели о камере?» — поразмыслил Миша.
— Я надеюсь, что ты, как довольно взрослый человек… гм… так сказать… способен меня осознать и сделать из моих слов полезные выводы.
Ну, началось!
— Так вот, — продолжал дядя Сеня, — крайний вариант, имевший для тебя настолько печальные последствия, я рассматриваю не как шалость, а как… раннее вступление в политическую борьбу.

— Чего? — Миша удивленно уставился на дядю Сеню.
— На твоих очах происходит акт политической борьбы, а ты, человек юный, еще не оформившийся, принял роль в этом акте. И зря.
— Как?! — изумился Миша. — Бандиты будут убивать Полевого, а я должен молчать? Так, по-вашему?
— Как благородный человек, ты должен, естественно, защищать всякого пострадавшего, но это в том случае, ежели, допустим, Полевой идет и на него напали грабители. Но в данном случае этого нет. Происходит борьба меж красноватыми и белоснежными, и ты еще очень мал, чтоб вмешиваться в политику. Твое дело — сторона.

— Сторона?! — заволновался Миша. — Я ж за бардовых.
— Я не агитирую ни за бардовых, ни за белоснежных. Но считаю своим долгом предостеречь тебя от роли в политике.
— По-вашему, пусть царствуют буржуи? — Миша лег на спину и натянул одеяло до самого подбородка. — Нет! Как желаете, дядя Сеня, а я не согласен.
— Твоего согласия никто не спрашивает, — рассердился дядя Сеня, — ты слушай, что молвят старшие?

— Вот я и слушаю. Полевой ведь старший. Мой папа тоже был старший. И Ленин старший. Они все против буржуев. И я тоже.
— С тобой нереально разговаривать! — произнес дядя Сеня и вышел из комнаты.
9. Линкор «Императрица Мария»
В Ревске становилось все тревожней, и мать спешила с отъездом.
Миша уже вставал, но на улицу его не пускали. Лишь разрешили посиживать у окна и глядеть на играющих ребят.
Все относились к нему с уважением.

Даже с Огородной улицы пришел Петька Петушок, подарил Мише тросточку с вырезанными на ней спиралями, ромбами, квадратами и сказал:
— Ты, пожалуйста, Миша, ходи по нашей улице сколько угодно. Не бойся: мы тебя не тронем.
А Полевой не приходил. Как отлично было посиживать с ним на крыльце и слушать удивительные истории про моря и океаны, безграничный передвигающийся мир… Может быть, самому сходить в больницу? Попросить доктора, и его пропустят…
Но Мише не пришлось идти в больницу: Полевой пришел сам.

Еще издали, с улицы, донесся его радостный глас. Мишино сердечко замерло. Полевой вошел, одетый в военную форму и сапоги. Он принес с собой солнечную свежесть улицы и запахи голубого лета. Полевой сел на стул рядом с Мишиной кроватью. Стул под ним жалобно заскрипел. И они оба, Полевой и Миша, смотрели друг на друга и улыбались. Позже Полевой хлопнул рукою по одеялу, забавно сощурил глаза и спросил:
— Скоро встанешь?
— Завтра на улицу.
— Вот и отлично, — Полевой помолчал, позже рассмеялся: — Ловко ты второго-то сбил!

Здорово! Молодец! В долгу я перед тобою. Вот приду с фронта — буду рассчитываться.
— С фронта? — Мишин глас задрожал. — Дядя Сережа… Возьмите меня с собой… Я вас чрезвычайно прошу, пожалуйста.
— Ну что ж, — Полевой помолчал, как бы обдумывая Мишину просьбу, — можно… Поедете с моим эшелоном до Бахмача, а с Бахмача я вас в Москву отправлю. Понял?
— До Бахмача! — разочарование протянул Миша. — Лишь дразнитесь.
— Не обижайся. — Полевой похлопал его по руке. — Навоюешься еще, успеешь. Скажи лучше: как к для тебя кортик попал?

Миша покраснел.
— Не бойся, — засмеялся Полевой, — рассказывай.
— Я случаем его увидел, честное слово. Вынул поглядеть, а здесь бабушка! Я его упрятал в дивам, а обратно положить не успел.
— Никому про кортик не рассказывал?
— Вот ей-богу!
— Верю, верю, — успокоил его Полевой.
Миша осмелел:
— Дядя Сережа, скажите, почему Никитский отыскивает этот кортик?
Полевой снова помолчал, позже спросил:
— Помнишь, я для тебя говорил про линкор «Императрица Мария»?
— Помню.
— Так вот. Никитский служил там же, на линкоре, мичманом. Негодяй был первой статьи, но это к делу не относится. Перед взрывом, минут так за три, Никитский застрелил 1-го офицера.

Я один это лицезрел. Больше никто. Офицер лишь к нам прибыл, я и фамилии его не знаю. Я как раз находился около его каюты. Слышу — спорят. Никитский того офицера именует Владимиром… Вдруг — бац — выстрел!.. Я — в каюту. Офицер на полу лежит, а Никитский вытаскивает из чемодана этот самый кортик. Увидел меня — выстрелил… Мимо. Он — за кортик. Сцепились мы. Вдруг — трах! — взрыв, за ним иной, и пошло… Очнулся я на палубе. Кругом дымище, грохот, все рушится, а в руке — кортик.

Ножны, означает, остались у Никитского. И сам он пропал.
Полевой помолчал, позже продолжал:
— Провалялся я в госпитале, а здесь революция, гражданская война. Смотрю — объявился Никитский главарем банды. Пронюхал, что я в Ревске, и налетел — старенькые счеты свести. На таковой риск пошел! Видно, кортик ему и сейчас нужен. Лишь не получит: что противнику на пользу, то нам во вред. А кончится война, разберемся, что к чему.
Полевой встал.
— Заговорился я с тобой! Маме передай, чтоб собиралась. Дня через два выступим. Ну, прощай!
Он подержал небольшую Мишину руку в собственной большой, подмигнул ему и ушел.
10.

Отъезд
Эшелон стоял на станции. Миша с Генкой бегали его глядеть. Красноармейцы строили в теплушках нары, в вагонах — стойла для лошадок, а под потрясающим вагоном ребята высмотрели большой металлический ящик.
— Смотри, Генка, как комфортно, — говорил Миша, залезая в ящик, — здесь и спать можно, и что хочешь. Чего же ты боишься? Всего одну ночь для тебя в нем лежать. А там, пожалуйста, перебегай в вагон, а я поеду в ящике.

— Для тебя отлично говорить, а как я сестренку оставлю? — хныкал Генка.
— Подумаешь, сестренку! Ей всего три года, она и не увидит. Зато в Москву попадешь! — Миша причмокнул губками. — Я тебя с ребятами познакомлю. У нас такие ребята! Славка на пианино что хочешь играет, даже в нотки не глядит. Шурка Огуреев — артист, бороду прилепит, его и не узнаешь. В доме у нас кино, арбатский «Аре». Шикарное кино! Все картины не меньше чем в 3-х сериях… А не хочешь, оставайся. И цирка не узреешь, и вообщем ничего. Пожалуйста, оставайся.
— Хорошо, — отважился Генка, — поеду.

— Вот здорово! — обрадовался Миша. — Из Бахмача напишешь папе письмо. Так, дескать, и так, уехал в Москву, к тете Агриппине Тихоновне. Прошу не волноваться. И все в порядке.
Они отправь вдоль эшелона. На одном вагоне мелом написано «Штаб». К стенкам вагона прибиты плакаты. Миша принялся разъяснять Генке, что на них нарисовано:
— Вот правитель, видишь: корона, мантия и нос красноватый. Этот, в белоснежной рубашке, с нагайкой, — урядник. А вот эта змея с 3-мя головами — это Деникин, Колчак и Юденич.
— А это кто? — Генка ткнул пальцем в плакат.
На нем был изображен толстяк в черном цилиндре, с отвисшим животиком и плотоядным, крючковатым носом.

Толстяк посиживал на мешке с золотом. С его пальцев с длинноватыми ногтями стекала кровь.
— Буржуй, — ответил Миша. — На деньгах посиживает. Задумывается всех за средства приобрести.
— А почему написано «Антанта»?
— Это все равно. Антанта — это альянс всех буржуев мирового капитала против Русской власти. Понял?
— Понял… — неуверенно проговорил Генка. — А почему тут написано «Интернационал»? — Он показал на прибитый к вагону большой фанерный щит.
На щите был нарисован земной шар, опутанный цепями, и мускулистый рабочий разбивал эти цепи томным молотом.

— Это Интернационал — альянс всех рабочих мирового пролетариата, — ответил Миша. — Рабочий, — он показал на набросок, — это и есть Интернационал. А цепи — Антанта. И когда цепи разобьют, то во всем мире наступит власть рабочих и никаких буржуев больше не будет.
Наступил день отъезда.
Вещи погрузили на тележку. Мать прощалась с дедушкой и бабушкой. Они стояли на крыльце, мелкие, старенькие. Дедушка — в собственном потертом сюртуке, бабушка — в засаленном капоте. Она утирала слезы и плаксиво морщила лицо. Дедушка нюхал табак, улыбался мокроватыми очами и бормотал:
— Все будет хорошо… все будет отлично.
Миша взгромоздился на чемодан.

Тележка тронулась. Она громыхала по неровной мостовой, подскакивала, наклоняясь то в одну, то в другую сторону. Когда тележка свернула с Алексеевской улицы на Привокзальную, Миша в крайний раз увидел небольшой древесный домик с зеленоватыми ставнями и 3-мя вербами за оградой палисадника. Из-под штукатурки торчали кусочки дранки и клочья пакли, а в середине, меж 2-ух окон, висела круглая ржавая жестянка с надписью: «Страховое общество „Феникс“. 1872 год».
11. В эшелоне
Прижавшись лицом к стеклу, Миша смотрел в черную ночь, усеянную светлыми точками звезд и станционных огней. Протяжные гудки и пыхтение паровозов, лязг прицепляемых вагонов, торопливые шаги кондукторов и смазчиков, сновавших вдоль поезда с болтающимися светляками ручных фонарей, заполняли ночь опаской, неведомой и тоскливой.

Миша не отрываясь смотрел в окно, и чем больше прижимался к стеклу, тем яснее вырисовывались предметы в темноте.
Поезд дернулся назад, лязгнул буферами и тормознул. Позже опять дернулся, на этот раз вперед и, не останавливаясь, пошел, громыхая на стрелках и набирая скорость. Вот уже остались сзади станционные огни. Луна вышла из туч. Сероватой лентой проносились неподвижные деревья, будки, пустые платформы… Прощай, Ревск!
На последующий день Миша пробудился рано, поезд не двигался. Он вышел из вагона и подошел к ящику.
Эшелон стоял на запасном пути, без паровоза.

Безлюдно. Лишь дремал в тамбуре часовой да стучали копытами лошадки в вагонах. Миша поскреб по ящику.
— Генка, вылезай!
Ответа не последовало. Миша постучал. Молчание. Миша залез под вагон — ящик пуст. Где ж Генка? Неуж-то сбежал вчера домой?
Его размышления прервал звук трубы, проигравшей зорю. Эшелон проснулся и оживил станцию. Из теплушек прыгали бойцы, мылись, забегали дежурные с котелками и чайниками. Запахло кашей. Кто-то кого-либо звал, кто-то кого-либо ругал. Позже все выстроились вдоль эшелона в два ряда, началась перекличка.
Бойцы были плохо и по-разному обмундированы. В рядах показывались буденовки, сероватые солдатские шапки, кавалерийские фуражки, матросские бескозырки, казацкие кубанки.

На ногах у одних сапоги, у остальных — ботинки, валенки, галоши, а кто и совсем стоял босиком… Бойцы, матросы, рабочие, фермеры. Старенькые и юные, пожилые и совершенно молодые.
Миша заглянул в штабной вагон и увидел Генку: он стоял и утирал рукавом слезы. Перед ним за столом посиживал молоденький парнишка в заплатанной гимнастерке, перехваченной вдоль и поперек ремнями, в широких галифе с красноватым кантом и кожаными леями. Носик у парнишки небольшой, а уши огромные.

Во рту трубка. Он меланхолически сплевывал через стол мимо Генки, который вздрагивал при каждом плевке, как будто в него летит пуля.
— Так, — строго говорит парнишка, — означает, как твоя фамилия?
— Петров, — всхлипывает Генка.
— Ага, Петров! А не врешь?
— Не-е-е…
— Смотри у меня!
— Ей-богу, правда? — хнычет Генка.
Опять пауза, посасывание трубки, плевки, и допрос длится, при этом вопросики и ответы повторяются бесчисленное множество раз.
Генку арестовали?

Миша отпрянул от вагона и побежал находить Полевого. Он отыскал его около площадок с орудиями, которые Полевой осматривал совместно с иными командирами.
— Сергей Иваныч, — обратился к нему Миша, — там Генку арестовали. Отпустите его, пожалуйста.
— Кто арестовал? Какого Генку? — опешил Полевой.
— Там, в штабе, начальник в голубых галифе, молоденький таковой.
Все рассмеялись.
— Ай да Степа! — крикнул один из военных.
— Погоди. Разберемся на данный момент.
Все влезли в штабной вагон.

Парнишка вскочил, приложил руку к сломанному козырьку и, вытянувшись перед Полевым, отрапортовал:
— Дозвольте доложить, товарищ командир. Лишь что задержан подозрительный правонарушитель. — Он показал на хныкающего Генку. — Признал себя виновным, что фамилию имеет Петров, имя Геннадий, сбежал от родителей в Москву до тетки. Отец — машинист. Орудие при нем обнаружено: три гильзы от патронов. Пойман на месте преступления — в ящике под вагоном, в спящем виде.
Он опустил руки и стоял, небольшой, чуток повыше Генки.
Сдерживая хохот, Полевой строго поглядел на Генку:
— Для чего под вагон залез?
Генка еще пуще заплакал:
— Дяденька, честное слово, я в Москву, к тетке, пусть Миша скажет!

— На данный момент разберемся… — произнес Полевой. — Ты, Степа, — обратился он к парнишке, — беги до старшины, пусть сюда идет.
— Есть сбегать до старшины, пусть сюда идет! — Степа повернулся кругом и выскочил из вагона.
— А вы марш отсюда! — отдал приказ Полевой мальчишкам.
Генка вылез из вагона. Миша шепотом спросил у Полевого:
— А кто этот парнишка?
— О, брат! — засмеялся Полевой. — Это большой человек: Степан Иванович Резников, курьер штаба.
12. Будка обходчика
Вторую недельку стоял эшелон на станции Низковка.
— Бахмач не воспринимает, не хватает паровозов, — разъяснял Генка.

Он считал себя знатоком жд дел.
Генка ехал сейчас в эшелоне на легальном положении. Отец разыскал его, отодрал и желал увезти обратно в Ревск. Но Полевой увел отца Генки к для себя в вагон, о чем они там говорили, непонятно, но, выйдя оттуда, отец хмуро поглядел на Генку и объявил, что все будет, «как решит мать».
На иной день он снова приехал из Ревска, привез Генкины вещи и письмо к тете Агриппине Тихоновне. Он долго говорил с Генкой, читал ему наставления и уехал, взяв с Мишиной матери обещание передать Генку тете «с рук на руки».
А эшелон все стоял на станции Низковка. Красноармейцы разводили меж способами костры, варили в котелках похлебку.

По вечерам в темной золе тлели огоньки. В вагонах растягивалась гармошка, дребезжала балалайка, распевались частушки. Бойцы посиживали на разбросанных шпалах, на рельсах либо просто на земле, говорили о политике, о жд порядках, о боге, о продовольствии.
Продовольствия не хватало, и вот в один прекрасный момент Миша и Генка отпросились в лес за грибами.
Лес был милях в 5 Мальчишки вышли рано днем, рассчитывая к вечеру возвратиться.
Идти пришлось не 5 верст, а больше. Дорогу им объяснили некорректно. Они проплутали целый день, и, когда в конце концов насобирали грибов и двинулись обратно, уже смеркалось. Пошел дождик, тучи совершенно затемнили небо.
«Почему так неравномерно размещены шпалы под рельсами?

— задумывался Миша, шагая рядом с Генкой по жд полотну. — Один шаг выходит большой, иной — небольшой. Чрезвычайно неудобно». Они отправь по насыпи, бескрайними полями. Время от времени далеко-далеко, через пелену дождика, показывалась деревенька и как как будто слышалось мычание скотин, лай собак, скрипение журавля на колодце — те отдаленные звуки, что слышатся в шуме дождика, когда далековато в вечернем тумане путешественник лицезреет селение.

Уже в темноте они добрались до будки обходчика. Отсюда до Низковки верст 5
— Давай зайдем, — предложил Генка.
— Незачем. Лишь время терять.
— Чего же мокнуть под дождем? Переночуем, а завтра пойдем.
— Нет. Эшелон могут выслать.
— Фью! — свистнул Генка. — Его еще через недельку не вышлют. Зайдем! Хоть воды напиться.
Они постучали.
В ограде залаял пес, позже за дверью раздался дамский голос:
— Что надоть?
— Тетенька, — тоненьким голоском пропищал Генка, — водицы выпить.

Пес за оградой заметался на цепи и залился пуще прежнего. Ударил засов, дверь открылась. Через тесноватые сени мальчишки вошли в просторную избу.
Кто-то завозился на печи, и мужской старческий кашляющий глас спросил:
— Матрена, кого впустила?
— Сынков, — ответила дама, зевая. — Водицы просят… По грибы ходили?
— Ага.
— Идете куда?
— В Низковку.
— Как же вы, — протянула дама. — На ночь-то глядя?
— Да вот, тетенька, — ухватился за это замечание Генка, — я и то говорю. Может, пустите переночевать?

— Что ж не пустить! Места не жаль. И дождь… Ишь как сыплет, — говорила дама, стаскивая с печи и постилая на полу тулуп, — да и лихие люди шатаются, а то и под поезд попадете. Ложитесь. До света вздремнете, а там и дойти недолго.
Она набросила крючок на дверь, задула лучину и, кряхтя, полезла на печь. Мальчишки улеглись и сходу заснули.
13. Бандиты
И приснилась Мишке какая-то неразбериха. Жеребенок вороной, с маленьким развевающимся хвостом, резвится, вскидывая задние ноги, мчится по полю у подножия отвесной горы.

Все смеются: Полевой, дедушка, Никитский… Смеются над ним, над Мишей. А жеребенок то остановится, нагнет голову, то брыкнет ногами и снова мчится по полю.
Вдруг… это не жеребенок, а большой вороной жеребец. Он с разбегу кидается на отвесную гору и взбирается по ней, как огромная темная муха, а Никитский стучит по дереву ручкой нагайки: «Держи жеребца, держи коня!» Жеребец взбирается все медленней и медленней. «Держи жеребца, держи коня!» — орет Никитский. Вдруг лошадка отрывается от горы и со ужасным грохотом летит в пропасть…
Грохот прервался у Мишиных ног: ведро еще раз звякнуло и утихло.

— Держи коня! — снова крикнул кто-то из избы во двор и выругался: — А, черт, понаставили тут!
Чиркнула спичка. Тусклая лучина осветила высочайшего человека в бурке. На дворе ржали лошадки и заливался неистовым лаем пес.
— Это кто? — спросил человек в бурке, указывая нагайкой на лежащих в углу ребят.
— Ребятишки со станции, по грибы прогуливались, — хмуро ответил владелец. Он стоял в исподнем, с лучиной в руках; его всклокоченная борода тенью танцевала по стенке. — Да спят они, что вы беспокоитесь!..
— Поговори!.. — прикрикнул на него человек в бурке. И в ту секунду, когда, притворясь спящим, Миша прикрыл глаза, над ним мелькнул колющийся взор из-под темного чуба и папаха… Никитский!

Никитский подошел к обходчику:
— Прошел паровоз на Низковку?
— Прошел, — угрюмо ответил старик.
— Ты что же, старенькый черт, финтить?
Никитский схватил его за рубаху на груди, скрутил ее в кулаке, притянул к для себя. Голова старика откинулась назад.
— Греха… — прохрипел старик, — греха на душу не приму…
— Не примешь? — Никитский, не выпуская обходчика, стукнул его по лицу ручкой нагайки. — Не примешь? Через час должен поезд пройти, а ты в монахи записался? — Он еще раз стукнул его.
Старик свалился.
Никитский выбежал во двор.
Некоторое время там слышались голоса, конский топот, и все стихло.

Только пес продолжал лаять и рваться с цепи.
Через час должен пройти поезд! С Низковки! Паровоз туда уже вышел… Может быть, их эшелон? И вдруг ужасная догадка мелькнула в Мишином мозгу: бандиты желают напасть на эшелон! Миша вскочил. Что же делать? Как предупредить? За час они не добегут до Низковки… — На полу стонал обходчик. Около него, охая и причитая, заботилась хозяйка.
Миша растолкал Генку:
— Вставай! Слышишь, вставай!
— Что, что тебе? — бормотал спросонья Генка.
Миша тащил его. Генка брыкался, пробовал опять улечься на тулуп.

— Вставай, — Миша тряс Генку, — тут Никитский. Они желают напасть на эшелон…
Мальчики выбрались из сторожки.
Дождь прекратился. Земля отдавала влагой. С крыши умеренно падали капли. Полная луна освещала края редеющих туч, полотно стальной дороги, блестящие рельсы.
Пес во дворе не лаял, не гремел цепью, а выл жутко и тоскливо.
Миша и Генка долго бежали по тропинке вдоль насыпи и тормознули, увидев на путях черные фигуры людей. Послышался лязг железа — бандиты разбирали путь.
Это было самое высочайшее место насыпи перед небольшим мостиком, перекинутым через овраг. К оврагу спускалась рощица. Мальчишки услышали ржание лошадок, хруст ветвей, приглушенные голоса.

Тихонько спустились они с насыпи, обогнули рощу и опять помчались во весь дух.
Холодный рассвет все ясней очерчивал контуры предметов, раздвигал дали. Вот видны уже станционные огни. Мальчишки бежали изо всех сил, не чувствуя острых камешков, не слыша шума ветра. Вдруг донесся отдаленный протяжный гудок паровоза. Они на секунду тормознули и опять понеслись вперед. Они ничего не лицезрели, не считая изогнутых стальных поручней паровоза, окутанных клубами белоснежного пара. Поручни эти все увеличивались и увеличивались, стали совершенно огромными и заслонили собой паровоз.

Миша желал ухватиться за них, как вдруг чья-то мощная рука приостановила его… Перед мальчуганами стоял Полевой.
— Ну, — строго спросил Полевой, — где шатались?
— Сергей Иваныч… — Миша тяжело дышал, — там Никитский…
— Где? — быстро спросил Полевой.
— Там… в овраге…
— В овраге? — переспросил Полевой.
— Да.
— Вот как… — Полевой на секунду задумался. — Ладно! А сейчас марш в вагон! И смотрите, больше из вагона не вылезать, а то под замок посажу.

[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9]

/ Полные произведения / Рыбаков А.Н.

/ Кортик


№19 (820)

Продолжение. Начало в №17 (818)–№18 (819)

И 13 лет назад я пришла к старцу Илию, приехала в Оптину Пустынь. Боялась даже подойти к батюшке. Помню, прилюдно там свалилась и рыдала, просила прощения, ощущая святость этого места, этого человека. И он рыдал со мной, он меня гладил по голове и утешал. В тот момент я сообразила, что реальная вера конкретно в любви, в таковой любви, – тебя ведь не знают, кто ты и что ты, но человек может – раз! – и коснуться твоей души и сердца. И для тебя вдруг становится светло, просто, и ты утешенный, ты обласканный становишься, тебя просто пожалели, как собачонку, которую ты можешь подобрать, либо котенка.

Эта встреча, естественно, была для меня знаковой, поэтому что, когда батюшка спросил, чем я занимаюсь, я сказала: «Да я песни пою». Я о этом произнесла уже совсем отчаявшись: «Да кому эти песни нужны?». А он говорит: «А про что ты поешь?». «Про Россию пою, про офицеров, да про все пою, даже про водку пою»,– говорю. Он заулыбался, погладил меня по голове и говорит: «Ну ты попой еще, попой, милая, попой!».

Прошло 13 лет, и я понимаю сейчас, как батюшкина молитва, его прозорливость и чистота его сердца меня удержали в тот момент, поэтому что я ничего делать не умею, могу лишь петь.

Как?

А еще шить, меж прочим!

И шить. А это все параллельно было. Не было платьев, и я их сама шила. Я их продолжаю шить, занимаюсь дизайном одежды, у меня даже есть мысль одеть наши православные школы, есть эскизы для православных школ.

Вы практически классическая дама из XIX века, сидите, вышиваете что-то, шьете.

Рукоделие для меня – это спасение. Когда какие-то томные моменты, я начинаю нанизывать бисер и вышивать.

Смотрите, как Вы совместно с мужем работаете. Он начал строить дом, что-то своими руками создавать, а Вы понятие дома стали создавать как дама – что-то шьете, вяжете.

Думаю, это моя победа.

Поэтому что он – человек творческий, постоянно находится в таком погружении. И когда мы с ним лишь познакомились, я попробовала создавать комфорт. Я это лицезрела в собственной семье. У меня все чрезвычайно просто: папа обожал маму, мать обожала папу, и мы родились, и дедушка обожал бабушку, бабушка обожала дедушку. Так начинается наша книжка, которую мы с матерью пишем на двоих. В семье уклад был – постоянно был обед, каждого можно было встретить, накормить, угостить, это было нормально.

И когда я с Вадимом начала лишь жить, начала ему стирать рубахи, убирать небольшую квартирку, которую мы снимали, стала ее украшать. В тот момент ничего не было в магазинах, и я умудрялась приобрести какую-нибудь солоночку, какую-нибудь вазочку притащить, где-нибудь что-нибудь отыскать, сварить щи из топора.

Так что, наверняка, к семейному укладу больше даже я приучила, поэтому что у Вадика была глубочайшая детская рана, его предки развелись, и он тяжело это все пережил. Так что я могу гордиться, что он строит дом, это я его уговорила.

Говорят, что все, что мужчина делает в жизни, он делает для женщины.

Он говорит: «Я буду на кухне, как Карлсон, писать стихи». Я говорю: «Не-не-не-не, должен быть дом, обязано быть тепло, мы должны приводить гостей, должны приходить наши близкие, обязано быть хозяйство, должны быть сады, деревья, цветы!».

Вернемся к батюшке Илию.

Вы находили встречи с ним? В каких-либо испытаниях это произошло?

Это в испытаниях было, но я не знала о том, что он есть. Меня познакомил с ним неповторимый человек. На тот момент этот человек тоже прошел нелегкий путь испытаний, мы же помним лихие 90-е. Вся его жизнь круто поменялась, скажем так. Батюшка его благословил заниматься хлебом, в 90-х заниматься хлебом, опосля всяких разборок бандитских…

У Вас был, видимо, переломный период жизни…

Переломный конкретно с работой, поэтому что началось забвение полное, и я не могла отыскать ответ, почему, из-за что это?

А это был общий процесс, на данный момент это уже понятно, исторгались люди определенных взглядов, мыслей, и не лишь с эстрады – из газет, из редакций, с телевидения.

Но вот на данный момент, слава Богу, все нужно. Каждому овощу, видимо, свое время… Кстати, было бы любопытно выяснить, как произошел поворот от той прекрасной блондинки, которая возникла на эстраде и спела хит «Лето пьяное», к певице, которая исполнила «Андреевский флаг» и вообщем стала призывать людей обожать свою Родину?

Одно другому не мешало, на самом деле, поэтому что создателем слов моих песен был Вадим. В нраве российского человека есть все: и свет, и тьма, и удовлетворенность, и безумие.

Я – броский пример этого, во мне все есть.

И в Вашем муже.

И в нем, естественно. Допустим, песня «Андреевский флаг» была написана параллельно с песней «Гуляй, анархия!». Понимаете? То есть, в начале был «Андреевский флаг», но альбом начинался с «Гуляй, анархия!». Это наш путь прозрения, осмысления. Естественно, в некий степени можно огласить, мне постыдно. Но, понимаете, можно возвратиться к Достоевскому: «Русский человек без веры – дрянь», и эта дрянь есть во мне.

Ежели я не буду работать над собой, я ею стану. Я за почти все вещи издавна покаялась, но ведь песни, и «Лето пьяное», к примеру, и «Гроздья рябины», либо та же «Анархия», их нельзя не именовать талантливыми! Это российская душа. Потому, может быть, люди и верят мне, потому Господь и отдал вот эту трибуну, на которую я выхожу практически каждый день, пою и работаю, как для Бога, и стараюсь быть максимально искренней со собственной публикой, поэтому что я сама это все прошла, я это прохожу каждый день. (Продолжение следует)

Полную версию программы вы сможете просмотреть либо прослушать на веб-сайте телеканала «Союз».

Действующие лица:

Андрей Васильевич, зять, педагог
Евдокия Ивановна, его тёща
Соня, студентка
Анна-Мария, аспирантка
Павел, слесарь — сантехник
Рудик, репортёр
Адик, оператор
Марина Антоновна, супруга зятя

Время деяния — наши дни

Город, квартира, комната.

Стол, стул, книжки, диванчик. На диванчике з я т ь. Негромкая музыка. Звонит мобильник.

З я т ь (шарит по одеялу, со стоном поворачивается, находит). У аппарата. Да. Да по-прежнему. Ещё бы не болело, это навечно, это же рёбра, медлительно заживают. Ничего, полезно. А то всё бегом-бегом. Господь и вразумил… Это? А! слышишь? прибавлю. Предисловие, та-скать, к «Тангейзеру». Вот оно – счастья не было, несчастье посодействовало, на данный момент у меня сплошная классика круглые день. Комп, естественно, зло, но ведь волшебство — три секунды и здесь как здесь, Клаудио Аббада, Герберт, понимаешь ли, фон Караян, Федосеев, Светланов, не так себе!

И Гаврилин, и Свиридов. Приезжайте всей кафедрой, Чайковским угощу, Моцартом, а Гендель «Аллилуйя», а? И не будет тоскИ, когда будет «ТОска», Джакомо, понимаешь ли, Пучини … Ой, много болтаю. (Поворачивается, стонет). Ой, рёбрышки мои, рёбрышки! Ой, грудная моя клеточка! Студентка? Хвост за 1-ый курс? Оригинально. Естественно, дай адресок, это же рядом. Свечку поставьте… Да не перепутайте, не о упокоении. О, стоп! А эта германка, переводчица, аспирантка на кафедре? Да? Скажи, что я уже начал отвечать на её анкету… Да пусть, естественно, приходит.

Дорогу знает.

Т ё щ а (входит. Когда она заходит, каждый раз врываются звуки телека. Анонсы, обозреватели, шоу. В руках тёщи программа передач. На шейке висят огромные круглые часы-будильник. Повсевременно сверяет часы с программой). Шить здорово, престижный заговор, трибунал идиёт, мы уходим на рекламу, а вы оставайтесь с нами… Ты дома? Ещё не встал?

З я т ь (терпеливо). Болею.

Т ё щ а. А что болеешь?

З я т ь. Я свалился, сломал два ребра.

Т ё щ а. А-а. А чего же телек не смотришь?

З я т ь. Это мой личный неприятель.

Т ё щ а. Какой неприятель, он же не человек.

З я т ь. Да, людского в нём не много.

Т ё щ а. За что его ненавидеть?

З я т ь. За то, что сделал вас телезависимой, у вас теленаркомания.

Т ё щ а. Но это как поглядеть. А ты что лежишь?

З я т ь. Музыку слушаю.

Т ё щ а. Музыку внимают сидя, я точно знаю. А сейчас какой день? Вторник? Пятница?

З я т ь. Мне сейчас это долго будет индифферентно.

Т ё щ а. Как это безразлично?

А какое число? А месяц какой? И ты не знаешь? Так нельзя, нужно жить в ногу с веком. Ну, будешь уходить, скажи.

З я т ь. Куда я уйду? Мне еще, произнесли, три недельки лежать.

Т ё щ а. А что с тобой? (Смотрит на програмку, на часы.) Сейчас «Телепузики», позже «Телебарахло», далее «Телетрепотня». Нужно глядеть.

З я т ь. Не буду.

Т ё щ а.

И даже передачу «Телепузики в Интернете»?

З я т ь. Тоже не буду.

Т ё щ а. Почему? Чем объясняешь свою позицию?

З я т ь. Это всё для переделки людей в стадо.

Т ё щ а. Означает, нужно воевать, а не лежать. (Пошла было, оглянулась.) На данный момент день, а лежат ночкой. Я точно знаю.

З я т ь (терпеливо). Я два ребра сломал.

Т ё щ а. Я тоже руку разламывала. Вроде левую.

Уходит. Телек не слышно, усиливаются звуки музыки. «Итальянское каприччо». Зять слушает, подстанывает.

Мобильник.

З я т ь (слушает). Да ты что? Маришенька, милая, у нас всё шоколадненько… О! а я для тебя Глинку приготовил. «Воспоминание о летней ночи в Мадриде»… Общаемся с твоей мамочкой, общаемся. Навещает… Каждую минуту… Её лекарства? Всё по твоему списку! И от сосудов, и от суставов, и для восстановления памяти. И от давления… на меня… Мариш, ты за 30 5 лет ещё не привыкла к моим шуткам? Не мешай мне биться за звание лучшего зятя нашего времени.

Она же отлично помнит и детство, и войну, лишь на данный момент происходящее сходу запамятывает. Как молвят врачи: отсутствует реактивная память. Ну нельзя же по шестнадцать часов в день глядеть телек. Это и слона убьёт… Чем я тебя обижаю? Всё наладится. У моей супруги безупречная мама… (поворачивается, стонет). У твоей матери безупречный зять. У моей тёщи безупречная дочь. У безупречной дочери несовершенный супруг. Да-а, здоров был – был виноват, болен стал – снова виноват. О-ой! Извини… Как за что? За всё. При чём здесь «издеваюсь»… Трубку бросила. (Мобильник опять звонит).

Ты что трубку-то бросаешь? А, вы? Извините, Анна-Мария, гутен морген… Да, уже гутен таг. Понимаете, какой со мной казус? Да, как досадно бы это не звучало, лежу. Человек подразумевает, Бог располагает. Есть таковая пословица у немцев?..У германцев, как у греков, всё есть… Проститься? Почему проститься? Уезжаете? Так внезапно? Жду. Буду счастлив. Адресок прежний. Жду.

Звуки телека. Означает, тёща.

Т ё щ а. «Народный контроль: караси заместо сёмги, маргарин заместо масла». Шиш им заместо масла. А где твоя жена?

З я т ь. На работе. Да вы ей лишь что звонили.

Т ё щ а. Я никому не звонила.

Я вообщем никому не звоню. Я вообщем могу от вас уехать. Ты пойдёшь на улицу, возьми квитанцию, бандероль получи. У тебя паспорт есть?

З я т ь. Есть.

Т ё щ а. Без паспорта не дадут.

З я т ь. Ваша дочь получит.

Т ё щ а. Кто получит?

З я т ь. Супруга моя.

Т ё щ а. Какая жена?

З я т ь. 1-ая. И она же, надеюсь, последняя!

Т ё щ а. Крайняя у попа супруга. А чего же ты лежишь?

З я т ь. Я бежал по улице, стройка, побежал напрямик. Груда камешков. Запнулся за один камень, свалился грудью на иной.

Так что меня тормознула судьба.

Т ё щ а. Не нужно тормозить. Ходи на зелёный свет.

З я т ь. На данный момент можно и при зелёном свалиться. Евдокия Ивановна, ко мне скоро переводчица придёт. Анна-Мария.

Т ё щ а. Сходу две?

З я т ь. Одна. Я же сказал: переводчицА, а не переводчицЫ.

Т ё щ а. Не нужно из меня глухую делать! Мне хоть 10. Как супруга на работе, так к для тебя сходу бабы. Уже и меня не стесняешься. Высшее образование, называется!

З я т ь.

Высшее? Только? Обижаете. Кто за меня докторскую защищал?

Тёща уходит. Хлопает дверью в свою комнату, обрывая звуки телека. Успевает донестись фраза: «Инвестиции начальных скоплений обеспечиваются банковскими гарантиями».
Зять слушает своё. Отрывок из «Влтавы» Сметаны. Слышен звонок квартирного телефона и глас Т ё щ и:

— Нет, его дома нет… Не знаю, он нередко уходит… Как заболел?

Когда? Грудную клеточку сломал? А где он сейчас? В больницу увезли?

З я т ь (со стоном). Здесь я, здесь! Птичка в клеточке.

Т ё щ а (возвращаясь, с трубкой). Я задумывалась, ты ушёл. Тебя к телефону. Какая-то кафедра.

З я т ь (в трубку). Я самый. Дверь прикройте, не слышно. Нет, ничего не нужно, всё есть, всё. Даже счастье есть! Слышите, Сороковая Моцарта? (Приближает трубку к ноут-буку, опосля паузы) Чем плохо? Лежу как в консерватории на диванчике … А студентам без меня лучше.

Помните школьный анекдот: «Дети, ваша родная учительница захворала, уроков не будет». Дети: «Ура-а»!… Какая? Не помню. Ты уже адресок дал? Что ж, нужно помогать юным поколениям, нужно же будет, на кого Россию бросить. Нет, ничего, нормально, пусть приходит. Я здесь от имени супруги частушку сочинил: Озерковские дома разной краской мазаны, в них живёт мой муженёчек, за ребро привязанный. Страдание рождает поэзию.

Обнимаю.

Т ё щ а. Кого ты обнимаешь?

З я т ь. Служащих кафедры.

Т ё щ а. Не служащих, не ври, сотрудниц.

З я т ь. Они тоже заслуживают объятий.

Т ё щ а. А кто за ребро привязанный?

З я т ь. Я.

Т ё щ а. А как?

З я т ь. Я свалился на улице, на перекрёстке, сломал два ребра.

Т ё щ а. С верёвкой падал?

З я т ь. С какой верёвкой?

Т ё щ а. Ты сказал: привязанный.

З я т ь. Это иносказательно. Верёвки не было.

Т ё щ а. А чем тогда привязанный?

З я т ь. Рёбрами. Восьмым и девятым.

Т ё щ а. Всё-таки не первым.

З я т ь. О-й. Буду лежать.

Т ё щ а. Ну, лежи. (Смотрит в программу.) «Кому не захочется стать миллионером?» А я вот не хочу! Мы постоянно жили не для средств, а для страны. Но пасаран! Гитлер капут! (Пошла, повернулась.) Ежели будешь уходить, скажи.

З я т ь. Куда я уйду, никуда я не уйду.

Т ё щ а. А почему?

З я т ь. Встать не могу.

Т ё щ а. А что такое?

З я т ь. Рёбра сломаны, страдаю.

Т ё щ а. Ну, лежи, страдай.

Время от времени полезно. Дверь закрыть?

З я т ь. Да, чтобы телек не слышать.

Т ё щ а. Закрою. (Закрывает за собой дверь. Музыка. Отрывок из «Картинок с выставки» Мусоргского. Слушаем совместно с зятем. Дверь открывается.) Тебя снова к телефону.

З я т ь. (В трубку.) Да. Добрый-то хороший, да не очень: вы понимаете, со мной позавчера таковой случай… Да? Вы уже здесь? Нужно же. А я, я в неком роде обездвижен… Что ж делать, поднимайтесь. (Тёще, отдавая трубку.) Это пока не Анна-Мария, пока студентка. Прыткая резвушка. За зачётом приехала. Вот как рвутся к познаниям. А мы всё говорим: молодёжь нехорошая. Откройте ей, пожалуйста.

Поставьте, пожалуйста, стул перед кроватью, пожалуйста. Ну, дамы!

Т ё щ а. (Ставит стул) Укол придут делать? А извещение почему не заполнил? Ты получи, а то взимается пени. В 50 седьмом я посылку от папы и матери не могла получить. А пени взыскали!

З я т ь. Вот она, тоталитарная система.

Т ё щ а. У тебя паспорт при себе? А ты чего же лежишь?

З я т ь. Болею.

Т ё щ а. Не нужно болеть. Вот я: встаю в 6 делаю зарядку, принимаю душ. Ты делал сейчас зарядку?

З я т ь. Нет.

Т ё щ а. А почему?

З я т ь. Не могу.

Т ё щ а. Почему не можешь?

З я т ь.

Я сломал два ребра. Два.

Т ё щ а. Всё-таки не три же. Долго лежать вредоносно. И зарядку не делал?

З я т ь. Объясните мне, как делать зарядку со сломанными рёбрами?

Т ё щ а. Чрезвычайно просто: на счёт раз-два! И раз, и два, и три! Свалился -отжался.

З я т ь. Упасть-то я смог, отжаться не сумел. (Звонит его мобильник). Какой слесарь? Ты вызывала? А, профилактика. Нет, не приходил. Естественно, всё лишь для тебя одной нужно. Не сердись, милая Маришенька. (Звонок в дверь) Кто-то пришёл.

«Песня Сольвейг» Грига.

Тёща пошла, открыла, возвратилась со студенткой.

С т у де н т к а. Извините, Андрей Василич, здрасти.

З я т ь. Хороший день, присядьте. Для чего вы разулись? Елизавета Ивановна, можно вас попросить принести шлёпанцы.

С т у д е н т к а. Ой что вы, для чего, ножки отдохнут. Я с босыми ногами люблю ходить. Бежать так здоровски по отмели пляжа. Брызги так круто! Ой, ну я же туфли принесла (надевает туфли) прямо как в театр. К для вас, как на праздничек. (Протягивает зачётку). Забавнй вариант, в деканате нашли, что древнерусская ещё не сдана. Нет, сначала это. (Достаёт, видно, что томную, плитку).

Плинфа, кирпич таковой тонкий. Из Херсонеса. Ухаживал за мной археолог, торил тропу к сердечку. А я знаю, что вы – любитель старины. Литература же древнежерусская, это же не современная. Современная, это что? Асфальт, бетон, синтетика. (О плинфе) Для вас. Раритет. Там Андрей Первозванный был. А вы Андрей. Там князь Владимир крестился. Это, может, от купели его. Куда положить?

З я т ь. Не нужно. Это даже не чрезвычайно прекрасно.

С о н я. Это же не что-нибудь, не задумайтесь.

Это уважение, это даже любовь к вашему предмету. Древне-русская литература. Всю жизнь желала. (Протягивает зачётку).

З я т ь. Так желали, что и сдавать во время не захотели.

Т ё щ а. А телек что не смотрите? Скоро «Политика. Кто кого переврёт». Или… вот! (Смотрит на програмку, на часы) О, включайте, начинается «Звони, мгновенно поможем!». (Ушла)

Музыка Гаврилина из балета «Анюта».

(Слушаем).

З я т ь (листает зачётку). То есть у вас хвост, София Борисовна?

С т у д е н т к а (кокетливо). Ой нет, просто Соня. Софа, Софочка. А ещё меня обзывали СофА. Правда, смешно?

З я т ь. Чрезвычайно. И что вы успели прочесть?

С о н я. Ой всё-всё! Так много прочла, что просто всё забыла. Но готовилась. Честно. 100 пудов.

З я т ь. Вопрос: «Слово о Законе и Благодати».

О чём оно, когда, кем написано, перед кем произнесено? Главные его положения.(Неловко поворачивается, кратко стонет)

С о н я. Андрей Василич, это так серьёзно? Ой, давайте я сделаю массаж. (Засучивает рукава, близко подходит). Я могу, я круто делаю, у меня прямо кричат от восторга.

Т ё ща (появляясь, совместно со звуками телевизора). Это должен знать каждый: уплати налоги и спи расслабленно, дорогой товарищ. Проверка — на данный момент слесарь-сантехник придёт. У нас за воду заплачено? Неправомерно растут цены на коммунальные сервисы. В русское время цены были доступны всем слоям населения. И стабильны. Нельзя забывать уроки жизни.

(Скрывается).

З я т ь. Отвечайте, София.

С о н я. Что отвечать?

З я т ь. На поставленные вопросики.

С о н я. На какие?

З я т ь. На данные мною лишь что.

С о н я. Ой, а я не помню. Кто и для кого, да? И кто и кому, да? Ну да, это да, это «Слово», естественно, ещё бы. И вообще! Слово же о Законе, ведь так ведь?

З я т ь. Ну, мне уже кажется, что у меня две тёщи.

С о н я. Ой , я здесь не в курсАх.

Т ё щ а (снова, с листком).

Там повелели номер записать и позвонить. Я записала. Вот.

З я т ь. И позвонили?

Т ё щ а. Нужно позвонить?

З я т ь. А для чего телефон записали?

Т ё щ а. Говорят: запишите. Продиктовали. И на экране тоже он же. Я записала. Раз велят.

З я т ь. Ну и позвоните.

С о н я. А желаете, я позвоню? У меня по телефону классно выходит. В всякую фирму звоню и всё тип-топ.

Т ё щ а. Сама позвоню. Ты будешь уходить – скажи.

С о н я. Как я уйду, я пока без зачёта.

З я т ь. Это мне. Я хоть и с зачётом, да не уйду. Звоните, звоните.

Т ё щ а уходит. З я т ь аккуратненько, не без стона, поворачивается.

Начало Пятой Бетховена.

З я т ь. То есть «Слово о Законе и Благодати» прошло для вас незамеченным. Но вот под такие массивные звуки расскажите граду и миру своё вИдение «Слова о полку Игореве»? Когда оно написано?

С о н я. Точно не знаю, но точно знаю, что издавна.

З я т ь. Разумно. Отсюда не видать. Оно написано через столетие опосля «Слова о Законе и Благодати». Это что-то говорит вам?

С о н я. (от музыки аж глаза прикрыла) Ваще, таковая музыка клёвая. Я от музыки тащусь.

З я т ь. Куда тащитесь?

С о н я. Прикольно тащусь.

З я т ь. Но почему тащитесь о т музыки, а не к н е й?

С о н я (впервые задумавшись). Я и от вас тащусь.

З я т ь. По логике вещей вы не от меня тащитесь, а ко мне притащились. (Морщится от боли). И потащитесь скоро от меня без зачёта.

С о н я. Лишь не это! Не убивайте! (Звонок в дверь) Я открою, я мигом!

З я т ь. Евдокия Ивановна откроет. Не теряйте времени, отвечайте

С о н я. Я всё читала. Даже… вот! «Повесть о горе и счастии».

З я т ь. О каком счастии?

С о н я. Ну как же? О людском. (Двигает зачётку к Зятю).

З я т ь (отодвигает зачётку). Это не о счастии, а о пьянстве. Именуется «Повесть о Горе-злосчастии». Зло! Какое же дебоширство – счастье, а?

После стука в дверь возникают Тёща с Переводчицей.

А н н а-М а р и я. Гутен таг, либер Андрей Васильевич.

З я т ь. Эс лебе фрау уберзетцен. Да здравствует великая переводчица с российского на германский. Анна-Мария, я весь перед вами, вот лишь, простите, ферцайен зи мих, энт шульдиге зим их битте, не на коленях. Перед падением на камень мне нужно было вспомнить великую немецкую пословицу, она же и русская: Айле мит вайле. Тише едешь, далее будешь.

Т ё щ а. А где вторая? Ты же произнесла о 2-ух.

А н н а-М а р и я. Я для вас себя одну представлять. У меня имя такое, двойное. Анна-Мария.

Т ё щ а. То есть Анна Мариевна.

З я т ь. Нет, не отчество Мариевна, а два имени Анна и Мария означают 1-го человека.

Двойное имя.

Т ё щ а. Чего же людей-то смешить. Двойное. Ты же одна.

А н н а-М а р и я. Прошу. (Отдаёт т ё щ е коробку конфет).

Т ё щ а. Не просроченные? С контрольной закупки?

С о н я (в сторону). Дарёному жеребцу в зубы не глядят. (Вслух). Отлично бы и мне двойное: Соня-Маня. А то я совершенно одна.

З я т ь. Познакомьтесь: Анна-Мария — Евдокия Ивановна, Анна-Мария — София Борисовна.

Соня, послушайте. Давайте так: я выйду на работу, а вы почитаете эти недели три-четыре, и сдадите.

С о н я (сразу плачет). Андрюшечка Васильевисилёчек! Меня уничтожат. Я сама утоплюсь! Вы разве не понимаете, что мы, несчастные девушки, обучаемся лишь для диплома, для выхода замуж. У меня уже один раз сорвалось. Но я не жалею. Он обозвал меня даже не искусствоведкой, а искусствоведьмой. И это пережить? Я его на ноль помножила. Он для меня стал весь фиолетовый. Леонардо Недовинченный! Ему бы всё веселуху. А я женщина положительная.

А н н а-М а р и я. София, я не знала, что в Рф девушки обучаются лишь для выхода замуж.

А как же профессия?

С о н я. Профессия? Вообщем, да, во мне пробудилась неосознанная тяга к профессии. К какой, не знаю, но тяга пробудилась.

А н н а-М а р и я. Неуж-то замуж выходить лишь с дипломом?

Т ё щ а (возмущённо). А где же незапятнанное чувство любви? Совершенно совесть утратили. Вот кого полюбила моя дочь! Дурочка такая! Я говорила: выходи за лейтенанта. Она: хи-хи, ха-ха, я за аспиранта. Вот, дорифмовалась! (Зятю) Может, у тебя и детки на стороне есть? То-то ты так не достаточно средств домой приносишь.

(Уходит)

С о н я. Две недели!? Вы меня убиваете. За час выучу! (Отходит к окну, садится с книгой).

З я т ь. Анна-Мария, каюсь, не много помогал для вас в этот ваш приезд.

А н н а-М а р и я. Нет, что вы! Всё есть чрезвычайно отлично. Российский язык великий язык.

З я т ь. Да-да, в нём, как в Боге постижимо лишь то, что он непостижим. Квас пишется совместно, а к для вас раздельно. Это тяжело осознать лицам нерусской национальности.

А н н а-М а р и я. Мне чрезвычайно нравится, как вы написали о переводе сказки про Емелю на британский и обратном переводе на российский.

З я т ь. Да, притча «По щучьему велению» ушла от нас за границу, а возвратилась оттуда именуемая «Приказ щуки», сильно ощипанная, опреснённая, выхолощенная.

И как по другому (коротко стонет), у вас нет значений почти всех российских слов, нет и явлений, которые российские слова обозначают. Нет ярмарки, нет гостинчика, есть универсам и презент. Нет собора, совещания, слёта, летучки, планёрки, лишь саммит. «Емеля, организуй доставку воды, а то братья не посетят универсам, не оформят для тебя презент. «Олл райт, — произнес Емеля и пошёл организовывать доставку воды»

С о н я (она либо читает, либо занимается айфоном, либо прислушивается). «Олл райт, — произнес Емеля»?

Классно! Клёво. Офигительно.

З я т ь (о Соне). Это, Анна-Мария, демократический язык новейшего времени. Вот ещё прилагаю маленькой рассказец о том, как российских не соображают. На сей раз жители страны восходящего солнца.

А н н а-М а р и я. Можно, я прямо на данный момент читать?

З я т ь. Буду признателен.

Т ё щ а (появляясь с трубкой). А какой у нас адрес?

З я т ь. Озерковская, 19-41.

Т ё щ а (в собственный телефон). Озерковская, 19-41. Да, я постоянно дома… Для вас того же самого.

Основное, не болейте. Вот я встаю в 6 часов, делаю зарядку, принимаю контрастный душ: тепло, прохладно, холодно. Холодно, прохладно, тепло… Да! Да! (Зятю) Ты в комнату перейди, телек же нужно глядеть. Читает программу: «Десять мужей звезды, 5 жён и 10 любовниц актёра. Разврат это либо любовь? Решаем вместе».

З я т ь. Я телек не смотрю. Одна брехаловка.

С о н я. Да-да, точно!

А н н а-М а р и я. Страшно раздражающая реклама. А что есть брехаловка?

С о н я. Брехня и обманы.

З я т ь. Да, чёрное выдают за белоснежное.

Т ё щ а. Погоду всё-таки молвят.

С о н я. Да и погоду постоянно переврут.

Т ё щ а (зятю). А ты чего же лежишь?

С о н я. Он болен! Разве не видно?

Т ё щ а (меняет ближние очки на далекие, разглядывает С о н ю. З я т ю): Нужно же на почту идти.

З я т ь. Не пойду. Я свалился, сломал рёбра. Восьмое и девятое. Анна-Мария, вот и это поглядите, тоже приготовил для вас (протягивает листок. Анна-Мария углубилась в чтение).

Т ё щ а.

Как сломал?

З я т ь. Как все разламывают, так и я.

Т ё щ а. Все не разламывают. Я же не ломаю. Но ты с паспортом был? Нужно разламывать с паспортом. А то ребра нет – и паспорта нет. Как это без паспорта?

З я т ь. Когда падаешь, о паспорте не думаешь.

Т ё щ а. Не думаешь? Интересно! Это же основной документ.

С о н я. Да, не думаешь. И вообщем скоро будут электронные паспорта. (Тёще): Имейте в виду — падаешь бездумно.

Это же даже в школе: угол падения равен углу отражения.

Т ё щ а. Но у тебя рентген был?

З я т ь. Был.

Т ё щ а. И что? Там есть перелом? Что сказали?

З я т ь. Произнесли – сломаны два ребра.

Т ё щ а. Нужно для тебя банки поставить на это место. И всё сходу пройдёт. Поставить?

С о н я. Банки – это экстремально, даже кое-где как бы на грани. Лучше массаж. Я сделаю. И на почту схожу. И доверенности не нужно.

Мне постоянно верят. У меня полное притягательность. Я всякую ситуацию могу проинтуичить.

Т ё щ а. Чего же ичить?

С о н я. Проинтуичить. Интуиция! Предчувствие. Поступки вне логики.

Т ё щ а (вновь рассмотрела Соню) Ты внучка моя, что ли?

С о н я. Я согласна!

З я т ь. (стонет) Соня, Евдокия Ивановна, разрешите напомнить о том, что я в лежачем положении.

С о н я. Ой, это так отлично в лежачем! Андрей Васильевич, я поставлю зачёт, для вас лишь расписаться. Либо покажите, как вы расписываетесь, я скопирую. Я умею.

З я т ь. Да, Соня, вы женщина очень экспрессивная, вельми экспансивная и зело пассионарная.

Всё-таки крайний вопрос: почему мы постоянно будем глядеть на древнерусскую литературу не как на издавна прошедшую, а как на недосягаемую? Почему российская литература самая наилучшая в мире?

С о н я. Ещё бы! Кто бы спорил! (Опять суёт зачётку). Всем до нас как пешком до луны.

З я т ь. Вы меня, говоря вашим языком, достали. Идите на кухню, садитесь там, читайте учебник.

С о н я (убегая). Ура! Я и плиту помою.

З я т ь. Это моя студентка. Дама энергичная.

А н н а-М а р и я. Далековато пойдёт. Ежели полиция не задержит. Так у вас шутят?

З я т ь. Так не так, перетакивать не будем. Читаю ваш вопросник.

А н н а- М а р и я: Включаю запись.

З я т ь. «Как осознать, сколько лет мальчугану, которому говорят:«Ну что, Саня, пахать ты мал, боронить велик, а за вином бегать в самый раз». Сколько годов этому Сане?

З я т ь. Сколько угодно. Основное – знать дорогу в маркет. (Смотрит в вопросник). Ещё здесь вопрос: «Любимые изречения российского человека». Авось-небось. Может быть, ещё такое: да и плевать? Наплевать и запамятовать.

А н н а-М а р и я. Как плевать? На что плевать?

З я т ь. На асфальт. На землю нельзя, грех. Лучше всего плевать на средства.

Вот они прямо плывут в руки и нужно сделать усилие взять их, но лень, вот они проплывают, российский машет рукой: да и плевать. Смысл в том, что ный расчёт у российских не на первом плане. Далее. «Баня». Немцы обожают баню?

А н н а – М а р и я. О, я, я! Да, да.

З я т ь. И у них, чувствую, всё чётко: 5 минут парная, 10 отдых. А у нас говорят: «Да как пойдёт». Дальше: «Частушки» Про частушки всего не переговорить.

Вот и про баню. «У кого какая баня, у меня осинова. У кого какая милка, у меня красивая». Осина на баню самое то.

А н н а –М а р и я. Самое что?

З я т ь. Отлично подступает. А вот ель, сосна похуже. «У кого какая баня, у меня еловая, у кого какая милка, у меня (замялся) ну, не чрезвычайно.

С о н я (оказывается, слышала). У меня хреновая.

З я т ь. София!

С о н я. А что? Я живу близко к народу.

Вы же всё время говорите на лекциях: обучаться у народа. Ещё пойду и раковину почищу. (Уходит).

З я т ь. М-да. Сосновая. А женщина отвечает: «У кого какая баня, у меня из кирпичей. У кого какой милёнок, у меня из трепачей».

А н н а-М а р и я. (записывает) Из трепачей.

З я т ь. А женщина, обиженная тем, что на вечёрке на неё не направляли внимания…

А н а н а-М а р и я. На вечёрке (записывает)

З я т ь… обиженная невниманием, поёт: «Я и пела и танцевала, а меня обидели: ужасных всех порасхватали, а меня не видели».

Или: «За веселье и за пляску, ой спасибо, играчок. Наплясалась и напелась, так для чего мне мужичок?»

А н н а- М а р и я. Играчок? Кто это есть? Это сленг?

З я т ь. Аккомпаниатор для песен и танцев. Гармонист, баянист. Он же играет, играчок. А старуха, которая сидит-сидит, глядит на молодёжь, да вдруг и не выдержит, выскакивает и подтопывая, голосит: «Оттоптались мои ноженьки, отпел мой голосок, а теперя тёмной ноченькой не сплю на волосок». Конкретно оттоптались, а не отходили.

Здорово, правда? А вот это: не сплю на волосок. Поэзия!

А н н а-М а р и я. То есть, не спит на волосах? На причёске?

С о н я (опять появилась). Нисколечко не спит. Разве непонятно?

З я т ь. София! Не встревайте. А вот частушки безумно мне нравятся: «Ой вы, девушки-припевушки, народец гулевой. Зарастают ваши тропочки осокой зеленОй». Осокой зеленОй, а? Либо та же серия: «Ой вы, девушки припевушки, а нам не до того: у нас дедушка и бабушка сдают Бэгэтэо».

Таковой значок был — «Будь готов к труду и обороне». Чрезвычайно подходящий и на данный момент. А вот нежнейшая: «Ты играйся, гармонь моя, сейчас тихая заря, тихая зариночка, со мною ягодиночка». Девицы кросотки, разве не охото быть ягодиночкой, посиживать с родным при тихой зариночке? А? Аннушка-Мариечка? Соня, Аня-Маня! Увидели, я сказал: что нравится без-умно? Без роли мозга. Сердечком, душой чуешь.

Звонок в дверь. Соня, уже не спрашивая, удирает.

Т ё щ а (появляясь вкупе со звуками ТВ).

Ты ещё не встал? Хоть бы подумал: при женщинах и без галстука. (Анне-Марии) А ты что у его кровати? Здесь, что ли, ночевала?

З я т ь. Евдокия Ивановна, как изящно вы шутите. Ещё раз знакомьтесь, моя переводчица.

Т ё щ а. А это надо?

А н н а-М а р и я, Очень! В Европе до сих пор плохо знают русскую культуру. Народную вообщем не знают. Даже есть европейские дикари, которые задумываются, что в Рф все мужчины пьяницы, а дамы толерантны ко всем мужчинам.

Т ё щ а. А зачем?

З я т ь. Да, расскажите нам, Аннушка-Машенька, для чего Европе Россия?

А н н а-М а р и я. Чтоб осознать, что спасение лишь в Рф.

Т ё щ а. А ты откуда?

А н н а-М а р и я. Я из Германии.

Т ё щ а. Я была в Германии. На рейхстаге расписалась.

Слышно, как кто-то стучит по батареям отопления.
Вскоре входят Соня и слесарь П а в е л.

П а в е л. Всем привет. Не разулся, ничего? Плановая проверка. Да у вас эта батарея вспотела?

Вижу. (Простукивает)

С о н я. Мониторинг отопления. Вот какое слово знаю. Хватит же для зачёта? А это Павел, гигант сантехники.

П а в е л. Что ты лепишь? Может, я разговору помешал?

З я т ь. Наше толковище не секретное. Толковище (Анне-Марии) это собрание, планёрка, летучка, пятиминутка, сход, сходняк по-уголовному, люди собираются потолковать. Вот и мы толкуем. (Павлу) Можете и вы с нами потолковать.

П а в е л. Это я слету.

З я т ь. Это Анна-Мария, гостья из Германии.

Ей всё российское любопытно.

П а в е л. Русское? А что? (чуть задумался). Российское вот. Все российских превозносят, а я покритикую. Могут ведь и на собственных настучать, реализовать просто. Вот, ещё был запрет на самогоноварение, мне выдали враз и зарплату, и премиальные, и вознаграждение за рационализацию, ценили мастеров. Сумму выдали приличную. Но маленькими. Новыми. Пришёл домой, думаю, дай супругу посмешу. Разложил денежки по столам, подоконникам, по полу. Вдруг сосед. Пришёл, обомлел. А я юноша весёлый, говорю: вот напечатал, просушиваю. Он ушёл и… и настучал: «Приезжайте, фальшивомонетчик». Менты здесь же.

В очах у них зеленеет от счастья. «Где станок?» Я сходу допёр, кому должен. «У соседа прячу». Они к другу. И что? И накрыли у него самогонный аппарат из дефицитной ворованной нержавейки.

З я т ь. Анна-Мария, это называется: не рой другому яму, сам в неё попадёшь. Павел, это увлекательный пример нехорошего поведения российского человека, а…

А н н а-М а р и я. Нет, я защищу соседа, он должен был донести в полицию о нарушении закона. Нельзя же было создавать нелицензионный самогон.

З я т ь. М-да. У германцев порядок. А нет ли, Павел, в вашей памяти неплохого примера из российской жизни?

П а в е л. Да как нет! Вагон и малая телега. Я, к примеру, гляжу на сегодняшних дам, как они все в брюках, да курят, да хлещут…

С о н я. Это не обо мне!

П а в е л (назидательно). Исключения подтверждают правило.

С о н я. О, как мы!

З я т ь. Вот какие у нас, Аня-Маня, сантехники. И что? Слушаем.

П а в е л. Я из села. В детстве был вариант, это на всю жизнь память, какие были девушки.

Баня горела у нас . Умывались три подружки. В зимнюю пору, уже вечер. Загорелось с предбанника, в дверь не выскочишь. Одежда сгорела. Люди сбежались, мужчины окно выбили, брёвна в сторону отворотили, им кричат. Две девушки выскочили, всем же потешно – голые на снегу при свете пожара. Картина! Убежали. Но мылись-то трое, а выскочили две. А про третью они крикнули: «Сгорит, а не выйдет!» Они изнутри кричит: «Дайте одежду!» Мама её сорвала с себя пальто, полушалок, к бане рванулась. А там же жара! Как у мартена. А юноша один у мамы пальто и шаль выхватил и сам к бане.

Кинул в проём одежду, сам свалился на снег, видно было, как у него шапка задымилась. Крыша пылает, кошмар. В конце концов, вылезла. Так даже на ней и платок был завязан. Вылезла, свалилась парню на руки. Он с ней отбежал метра четыре и сам свалился. Их оттащили. А здесь и крыша просела, пламя взвилось. Вот оно как.

С о н я. Но он же сгореть мог. И она бы сгорела и его бы погубила. Три секунды можно было побыть инженю? В неглиже? Голышом! Что такого? Ежели ещё фигура отменная. (Посмотрела на себя).

П а в е л. Вот так и тогда некие рассуждали.

А я её хвалю, и почти все хвалили. Вот какая была стыдливость у женщин.

А н н а-М ар и я. Инцидента могло не быть, ежели бы в бане были соблюдены правила противопожарной сохранности. Но вот я отметила слова: вагон и малая телега, полушалок, шаль, платок, это разное?

З я т ь. Практически синонимы. Головной убор. Не кичка, не кокошник.

С о н я. Ещё бывает косынка.

Т ё щ а (появляясь). Чего же бывает? Бывает, и девка рождает. Бывает, и палка стреляет. Ну и зятёк у меня! Лежит, как будто так и нужно.

А, я не сходу сообразила: ты спать ложишься. Тогда размеренного сна. Ещё в детстве шутили: размеренной ночи, спать до полнОчи, а с полнОчи кирпичи ворочать. Спали даже на полу, на лавках, питание низкокалорийное, а такое счастье было!

З я т ь. Поэтому, что телека не было. Это основное.

Т ё щ а. Будешь вставать либо как?

П а в е л. А чего же не лежать? Я тоже люблю перекуры. На данный момент в деревне у тётки был, видите царапинку – петушок одарил.

У тётки петушок как собака, собаки не нужно. Все его боятся. А три недельки не боялись. Почему? Он курочку-рябу соседскую полюбил. И стал как ручной. Он-то инкубаторский, а она папина-мамина. Но у неё же собственный петушок есть. Они и схлестнулись. Стали драться из-за данной для нас курочки. Куры закончили нести яичка. И что делать? А то, что курочек много, петушок один и конкретно курочке сделали секим-башка. И её петушок, тоже домашний, стал умирать с горя.

Да и погиб бы. Но разве петушкам дают умереть собственной гибелью. Его поторопили.

А н н а-М а р и я. Как поторопили?

П а в е л. Как? Досрочно погиб, вот как.

С о н я. А инкубаторский?

П а в е л. Этот? Этот живее всех живых, снова дерётся. А ведь был совершенно ручной. Из-за любви. Любовь облагораживает.

А н н а-М а р и я. О да! Это общемировая тема литературы.

П а в е л (Во время рассказа чего-то крутит у батареи, вдруг вскрикивает, чего-то не то сделал). Ну, руки-крюки, извините.

Ведро нужно, тазик какой, тряпку хотя бы.

С о н я. Где у вас вёдра, тазики где? Без тряпки, что-ли, живёте?

Т ё щ а. Не двигаться! Ты здесь не хозяйка, ишь, раскомандовалась. Хозяйка здесь — моя дочь. (Трещит её будильник. Глядит на расписание передач). На данный момент «Обезъяны и попугаи. Один в один. Кто кого лучше передразнит?» Пойду глядеть.

(Уходит. И Соня с ней выскакивает).

З я т ь (он уже звонит по мобильнику). Слушай, где у нас ведро либо тазик? Отопление прорвало.

П а в е л. Да не прорвало, чего же выдумали! 10 капель покапало. Заменю в муфте прокладку. Просто боюсь пол залить.

А нижних затопишь, это какие же средства конкретно для вас платить. Здесь рядом в подъезде квартиру 5-ый раз заливает. Уже даже выехали.

З я т ь (по мобильнику). Не срывайся, не дёргайся, всё в порядке. Соня и Анна-Мария посодействуют. Кто? Позже объясню. Пожалуйста, не говори в таком тоне! Снова трубку швыряет.

А н н а-М а р и я. Мой супруг тоже не знает о местоположении предметов для домашней уборки.

З я т ь. Все мы такие мужья. Во всём виноваты (стонет). Основное дело супруги – загнать супруга в гроб, а позже говорить, что он был всех лучше.

С о н я (с ведром, шваброй, уже в фартуке, уже в рабочем платочке). Паша, займёмся! Слушай, ты гастербайтер либо коренной?

П а в е л. В каком смысле?

С о н я. Ну, ты из слаборазвитой страны либо из бывших республик?

З я т ь. Это на данный момент одно и тоже. Были мы для них оккупантами, да москалями, а сейчас едут к нам улицы подметать.

П а в е л. Я здесь полжизни и ещё маленько.

З я т ь. То есть, он не пристяжной, а практически коренной. Видите, Анна-Мария, коренной, пристяжной – слова из позапрошлого века. Уходит та Русь, идёт что-то новое, не чрезвычайно понятное. Но Русь жива!

С о н я (слесарю).

И квартира у тебя есть?

П а в е л. Не собачья же будка. Коммуналка, в общем. С супругой разъехались. Она дурочка психованная, да и я, честно огласить, неплох, поддавал прочно. Но на работе держат — спец от и до.

С о н я. А меня зарегистрируешь? Крупная у тебя комната?

П а в е л. Девять метров.

С о н я. Тесно.

П а в е л. Так это ж квадратных!

С о н я. Не пожалеешь. У меня скоро высшее.

П а в е л. Да я с сиим (показывает гаечный ключ) больше зашибу, чем все они со всеми дипломами.

Я вот иду, подскакивает ко мне: Павел Васильевич, Павел Васильевич! А я: да хорошо, Давыдыч, не суетись, зайду. А он доктор. А кто выше? И кто нужней? Давыдыч, говорю, пока живи, разрешаю.

А н н а-М а р и я. Давыдыч, это фамилия?

П а в е л. Это я его так зову. Он все телефоны в диспетчерской оборвал, его уже там ненавидят: всё слесаря вызывает. Уехать желает в Израиль. Но я не отпущу. Да он и сам не уедет, там шевелиться нужно, а здесь ему что не жить.

А н н а-М а р и я. Поэтому что здесь есть таковой слесарь, как вы?

П а в е л. Есть таковой. Это вы верно увидели. Давыдыч уважает меня, поэтому что я люблю уважение.

Чтобы меня через кого-либо вызванивали, это меня обижает. Ты за мной лично приди. Ножками, ножками. Ты вот доктор, а куда ты без меня? Я человек по ходу жизни ещё юный, но я старенькый российский. Мне основное не средства, а жила бы страна родная, и чтоб мне никаких хлопот.

С о н я. А на данный момент ты женат?

П а в е л. Какая разница?

С о н я. Огромная! Разве для тебя идёт таковая рубашка? Я тебя вижу в иной тональности. Ты плохо смотришься по пятну. Туфли вельветовые — ужас! Штаны не в тон. Кепку сожги. Нужно тобой всерьёз заняться.

П а в е л. Ну и займись, купи мне свежую кепку.

(Вертит кепку в руках). Я к ней привык. Да и зачем? Ещё для тебя и рубашку смени. Мне что, выступать, что ли, перед кем с броневика? Либо с бэтээра?

С о н я. Да! Выступать! Перед единственной! Ежели она на данный момент у тебя есть, немедля расстанься! Единственная собственного единственного до такового состояния не доведёт. Переведи стрелки! Ты ж офигенный мужчина! А мужчина тогда мужчина, когда не лишь может, но и желает нравиться даме. Ежели мужчина не желает нравиться даме, он погибает. Нравственно, а потом и…

П а в е л… а потом и, это у меня было.

Я пыльным мешком из-за угла не прихлопнутый, я университета прихватил. Позже понял: сильно умные сильно плохо живут. Он спит, а голова работает. И пробудился дурной и смурной. А я сплю без задних ног. Он не выспался, а я как огурчик. Это, Сонечка, соображают умные дочери Евы.

С о н я. У Евы не все дочери умные.

А н на-М а р и я (до того пристально слушающая с блокнотиком). Государь слесарь, конкретно практически пыльным мешком? Из-за угла почему? Прихлопнутый что?

П а в е л. Означает, с прибабахом. Чирикнутый, ещё молвят.

А н н а- М а р и я. А как без задних ног? Это о инвалидах, потерявших конечности?

С о н я. Это о учёных. Которые опыляются выхолощенным телеязыком.

З я т ь. Анна, не обращайте внимания на подковырки. Соня, для чего для вас учить древнерусскую литературу? Вы готовый психотерапевт.

С о н я. Да? Классно! Так это же основание для … (открывает зачётку).

Т ё щ а. (входя). Собрание, что ли, какое? Чего же не позвали?

З я т ь. У нас симпозиум сАммитович.

Т ё щ а.Чего-то ты путаешься. Прочно ты сейчас переспал. Прочно. Анонсы не будешь смотреть? «Майдан заползает в Европу»…

З я т ь.

… чистить европейские туалеты. У меня новость – Шуберт, серенада. (Прибавляет звук…) А?… Как?

С о н я. Шедеврально! Паша, всё?

З я т ь. Сколько мы должны?

П а в е л. Обижаешь, начальник.

С о н я. Мы безкорыстные.

Т ё щ а. (оглядывается) А изображение где? Нужно профессионалы вызвать.

П а в е л (вытирая руки). Я и есть мастер.

С о н я. И в ноут-буке сечёшь? У меня «Эпл-макинтош».

Т ё щ а. Нужно профессионалы подкармливать. Свекровь-покойница постоянно наставляла: Дусенька, работников нужно подкармливать в первую очередь. Свекровь у меня была как у моего зятя тёща.

Но я-то ценила её в отличие от неких. Мастер, руки мыть и за стол. Идём на кухню. У тебя аппетит хороший?

П а в е л. У меня аппетит — не жёвано летит! Ежели ещё и мерзавчик будет, а?

Т ё щ а. И мерзавчик, и шкалик, и стопарик. Вот с закуской не чрезвычайно. В нашей трудной жизни не до разносолов. Санкции.

П а в е л. Санкции, санкции, а в какой дом ни придёшь, на столе всего полнО!

С о н я. Да, Паша, ты точно подметил.

Но качество продуктов?

П а в е л. А! Человек не свинья, всё съест. Нас и подкармливают как свиней, чтобы скорей закруглялись, вымирали, зачистку Рф делают. Убивают же нас. И через продукты тоже. У меня тётка в деревню привезла из городка колбасу, собаки не едят. Выбросила на помойку, и вороны не клюют.

З я т ь. А вот телек расклюют. Выкинуть его на помойку.

Т ё щ а. Что-то ты больно развыкидывался. Ты его покупал? Его моя дочь брала. Зарплата у тебя какая? Скажи им. Скажи, скажи. Постыдно сказать? Стыдно?

З я т ь. О-й, извините, Евдокия Ивановна. Постыдно, постыдно. Буду уходить, скажу.

Т ё щ а. А когда будешь уходить?

З я т ь. Когда-то же буду уходить.

Т ё щ а. А куда?

З я т ь. Куда-нибудь.

Т ё щ а. Как это куда-нибудь? Диктую: нужно знать, куда, когда, для чего и во сколько.

З я т ь. А вы позвонили, куда хотели? Куда для вас повелели звонить прямо сейчас?

Т ё щ а (напрягаясь). А, да-да. Звонила? Нет? Перезвоню. (Слесарю). Мастер! Три гудка на обед!

Отчеканив, уходит. С ней направляется и Павел.

Серенада.

А н н а-М а р и я. Каплет, каплет! Государь слесарь!

П а в е л. Но я же ведро подставил.

А н н а- М а р и я. Но ведь каплет же. Интенсивно каплет, активно.

З я т ь. Зело борзо.

П а в е л. Так у вас ещё тазик есть. Меня же на кухню зовут. Я же уже настроился. (Щёлкает по горлу). А вы кайф перебиваете, волну гоните. Каплет. В Европе вашей не каплет? Как будто водопад какой.

А Соню с собой можно взять?

С о н я. Нет-нет, я не заслужила. (В сторону). Может, заплакать?Андрей Василич, я скоро заплачу… И рыдать нельзя, реснички потекут.

А н н а-М а р и я. Так говорят? Потекут ресницы?

С о н я. Это образное выражение великого языка. Плач Ярославны о зачёте.

А н н а-М а р и я (записавши ранее). А он произнес, что я волну, что? Что «волну гоните»? Куда и откуда? Либо вот (читает по блокноту): секим-башка, человек не свинья, зачистка Рф, человек по ходу жизни ещё молодой… трудно для меня.

З я т ь. За ним не угнаться. Лучше послушайте музыку. А то невежливо с моей стороны замыкаться в наушниках и запирать в них звуки… (включает громкость) узнали? Это мой для вас подарок. «Скажите, девушки, подружке вашей, что я ночей не сплю и всё о ней мечтаю…». Считайте, что вы пришли в консерваторию.

С о н я. Можно, я буду подружкой, Анна-Мария девушками. Молчу!

Соня садится около кровати Зятя. Музыка… Анна-Мария нервно укладывает сумочку. Отходит к зеркалу, быстро причёсывается. Оглянувшись, кладёт расчёску на подзеркадьник.

Музыка смолкла.

П а в е л (выходя, утираясь рукавом). Не нужно мне закуски, мануфактурой закушу. Хозяин! Ну, у вас и тёща! Всё помнит! Такую тёщу, так и супруги не нужно. Эх, зять тёщу потащил в рощу. Трещит роща, орет тёща!

А н н а-М а р и я. Потащил для чего, с какой целью?

С о н я. Вы что, совершенно ку-ку?

П а в е л (надевает кепку). Я десантируюсь: пошёл за прокладкой для батареи. Позвоните диспетчеру, похвалите мой труд. Да! (Анне-Марии): Возьмите на карандаш: «Моя правая нога ничего не делает. Моя левая кривая в зимнюю пору по девкам бегает. Или: «Я гуляю как собака, лишь без ошейника.

Не любите вы меня, экого мошенника». Но это не обо мне. Да, владелец, вот о вас с вашей тёщей: «Я люблю свои рЮмашки, тёща нюхает рОмашки. Боюсь за маманю я, вдруг токсикомания».

З я т ь. Спасибо. Я знаю и иной вариант: «Тёща прогуливается по садУ, обоняет резеду, а дальше по тесту: боюся за маманю я, вдруг токсикомания».

П а в е л. Ну, профессор! Я задумывался, у профессоров всё книги, книги, а здесь во как — народное знает.

З я т ь (весело). Да, Паша, все задумываются, что я умный, а на самом деле… так оно и есть.

П а в е л.

Всё, пошёл. Не прощаюсь.(Уходит).

А н н а — М а р и я. Андрей Васильевич, извините, я ничего не сообразила в визите слесаря. Он же лишь навредил. И как он закусит мануфактурой, какой мерзавчик? Это уменьшительное от слова мерзавец?

С о н я. А чего же для вас понимать? Вы же уже замужем.

З я т ь. Соня! Останешься без зачёта. Анна, объясняю. Он рукавом утёрся, означает, мануфактурой закусил.

Не закусывает, чтоб чуть-чуть разобрало. По другому для чего пить? А мерзавчик, шкалик, стопарик, стопка в сумме составляют приблизительно чекушку, четвертинку. Две чекушки – пузырь. Три пузыря – полторашка.

А н н а-М а р и я. Ужас! О великий и могучий российский язык!

З я т ь. Но российские соображают друг друга. То есть, делаю вывод, что вы тоже, как японский доктор, не осознаете российской реальности. Не соображают нас ни восток, ни запад.

А н н а-М а р и я. Но японского доктора сейчас я понимаю. Спасибо, мне уже чрезвычайно время идти.

Повторяю, Европа гибнет. Спасайте Европу! Она гибнет. Лишь Наша родина жива.

З я т ь. Как выручать, ежели она не осознает Россию?

С о н я. Чувствую, что я тоже вроде нерусская. Хотя чрезвычайно российская. Скажите иностранцам, ой скажите, как осознать Россию?

З я т ь (приподнимаясь на подушках). Слушайте, вот ключ к разумению: Наша родина – Христова. У Бога нет погибели. И душа человека безсмертна. Земная жизнь человека – это время пылающей спички, а нескончаемая, у Бога – это сияние солнца. Так для чего же жить? Для души либо для тела? Наша родина живёт для души. О, отыскал (прибавляет звук).

Ведерников-Сусанин. Ария «Чуют правду». Знал же, что уничтожат, знал, и погибал с радостью. Вот для вас Наша родина. Страшно умирать лишь подлецам и грешникам. Аннушка-Машечка, руку! Возвращайтесь. Жду! Мы ещё с вами поднимемся на пасхальную колокольню! Да ударим в четыре руки. Это основная российская музыка! Аннушка! По-русски! (Троекратно целуются). Но основное теперешнее несчастие российских в том, что они желают жить отлично, а сами лучше не стают.

Ох, рискуют. Гром грянет, старуха перекрестится.

Т ё щ а (она уже здесь). Уже крещусь. Так я уже старуха?

З я т ь. Финансово накладная молодая теща! Как во-время! А что у вас с телевизором?

Т ё щ а. Не работает, кто-то свет отключил.

С о н я. Это всё Паша намудрил.

А н н а-М а р и я (уходит было, замирает у дверей. Видно, что колеблется. Решается). Андрей Васильевич! Не могу уйти, будет на совести.

Я боялась огорчить, вы так много делать для меня. Но я не решаюсь сказать…

З я т ь. Смелей.

А н н а-М а р и я. Я обещала для вас, что для вас будет приглашение приехать с лекциями, а…

З я т ь. А его не будет, так? Я б и не сумел поехать: Бог выручил, рёбра не пускают.

С о н я. Вы их специально разламывали, чтобы не ехать?

З я т ь. Естественно, специально. Это ты проинтуичила?

А н н а-М а р и я. София, можно попросить вас незначительно отступить, у меня есть разговор до Андрея Васильевича.

С о н я. Да ради Бога! Мне с Евдокией Ивановной увлекательнее. (Уходит)

А н н а-М а р и я. Вы так много делали для меня.

З я т ь. Аннушка, что такое много? Сами будете когда-то управлять аспирантами. Мне это в удовлетворенность, что вы занимаетесь русским языком. Чем же меня можно огорчить?

А н н а- М а р и я. А ещё… Меня… отзывают. Я уезжаю не по собственной причине: мне запретили тут защищаться, требуют поменять тему. Постыдно, но скажу: говорят: писать диссертацию поощрительную, одобрительную о языке агрессора нельзя. И это, это, я просто плачу, о российском языке.

Я его так полюбила, он так увлекателен для познания. Я и… вас полюбила. Сначала за труды, позже личное общение. Мне так приглянулся ваш ответ японскому доктору на его основной вопрос: Уйдут ли российские из мировой истории? Вы сказали: — Лишь вкупе с ней.

З я т ь. Спасибо. Но вообщем, кто у нас агрессор? Евдокия Ивановна, Соня, Павел? Аз многогрешный? Агрессор у нас — телевидение. Не само, а те, кто его делает.

А н н а-М а р и я. Означает, можно я буду уезжать лёгкой душой? Хотя мне даже произнесли, что не будут заплатить проезд.

С о н я (выскакивает). С радостью помогу приобрести билет.

А н н а-М а р и я. Не смею тревожить вашу стипендию. (Меняя тон, лишь Соне) Ах, Соня, знали бы вы, как я несчастна в личной жизни.

С о н я. Ни фига для себя. Означает, и в Европе дамам тяжело. А чего же тогда наши рвутся к вам?

З я т ь. Соня, тих-хо. Слушаем. Анечка, вот для вас на дорожку: Поедете «На тройке» Жору Свиридова.

Под эти звуки Анна-Мария прощается с з я т е м, пробует даже поцеловать его руку, он не даёт: что вы!

А н н а-М а р и я откланивается.

С о н я. Адью, оревуар, ариведерчи, гуд бай, май лайф! Классно! У вас сейчас будет время для личных занятий. Я готова.

З я т ь (по сотовому) Маришечка, дело движется, мастер ушел за прокладкой… Да, мы с мамочкой. Вот, лишь что сочинил, Бетховен помогал, называется: «К Марише». Не к Элизе, не думай… Ещё кто? Соня. Анна-Мария лишь что ушла (что-то противное услышав, вздыхает. Берёт в руки наушники. Соне).

Сидите там и учите. Но вообще-то вы свободны.

С о н я. А это? (О зачётке).

З я т ь. Позже, позже, учите, читайте. Перерыв на пятнадцать минут.

Зять надевает наушники. Музыка для фойе: вальсы. Соня садится у окна и, то читает учебник, то занимается айфоном, наклёвывая в нём сэмэски. Так и остаются на сцене весь…

П Е Р Е Р Ы В.

Зять снимает наушники. Музыка для всех: Вальс Шостаковича. Открываемая тёщей дверь впускает текст рекламы: «Виагра — счастье пенсионера. Далее: у нас в гостях чудо-ребёнок: говорит на всех языках фразу: Не упустите собственный шанс».

Т ё щ а.

А кто это у нас был на кухне? Квитанция-то не заполнена. Означает, так на почту и не ходил? Срочно иди. С сиим не шутят. Вот на данный момент какой год? На данный момент август либо сентябрь? Пн, либо уже совершенно пятница? Но, к сведению, в 50 седьмом, в гарнизоне, я получила посылку от родителей. Но не получила!

С о н я. Прикольно!

Т ё щ а. Вот то-то и оно-то. Супруг говорит: я получу, и квитанцию в комбинезон положил.

А здесь тревога, здесь передислокация. Он ушел в комбинезоне. На почте без квитанции не выдают. И говорят: с вас за хранение штраф, заплатите. Я заплатила. Супруг возвратился с квитанцией, я на почту. А там: сроки хранения вышли, посылка возвращена по адресу отправителя. А ты говоришь!

З я т ь. Получу. Встану и получу.

Т ё щ а. Так вставай (смотрит в програмку, на часы). На данный момент какое число? Среда, либо уже двенадцатое? (читает) «Трёхспальная кровать аншлага», «Театр дебилов для идиотов». Это о чём?

З я т ь.

Всё о том же: разврат, враньё, оглупление, непристойность, жеребячье ржание! Соня, вы смотрите телевизор?

С о н я. Н-н-у-у, вообще-то… А когда смотреть? Работа, занятия.

З я т ь. Не смотрИте! Люди культуры, это: читатели книжек, зрители театра, естественно, классического, слушатели консерваторий, время от времени радио, но самый маленький сорт – это телезрители. Ниже падать некуда. Запомните (привстаёт, стонет) – дама, которая не глядит телек, становится привлекательнее, а мужчина без телека — умнеет. Место телека на помойке!

Т ё щ а. На помойке? (Звонок в дверь) Открой.

А то я в халатике, неприлично.

З я т ь. А я и не в халатике, да не могу.

Т ё щ а. Почему не можешь? Ты просто не хочешь. Телек на помойку?! Уеду я от вас.

С о н я. Я открою, я! (убегает).

Уходит. Скоро слышен возглас: «Мамаша, это мы! В темпе, в темпе!»
Врываются оператор Адик и репортёр Рудик. Адик говорит одно слово: «Рудик», повсевременно жуёт, но видно, что основной он.

С о н я. Какая я мамаша? Разуй глаза.

Т ё щ а. Мамаша? Я – мама, а что?

А д и к. Рудик! (машет концом провода питания, устанавливает треногу камеры).

Р у д и к. Розетка, где розетка?

Адик! Здесь снимаем? Мамаша! Где розетка?

С о н я. Где розетка? Обязана быть. (Ищет).

Т ё щ а. Может, и нет розетки. На данный момент строители чрезвычайно недобросовестны. Коррупция, система взяток, бегство от налогов, скрывание доходов и сверхприбылей от использования контингента рабочей силы бывших республик! (Отчеканив, зятю): У нас гости, а ты лежишь. Днём лежать вредоносно.

З я т ь. Розетка там (показывает). Юные люди! Здрасти.

А д и к (показывает на него, дескать, это что?) Рудик!

Р у д и к (зятю). Простите, можно вас попросить перейти в другую комнату? Мама, что это с папашей?

З я т ь. Попросить можно, перейти нельзя. Я свалился на улице, сломал рёбра. Так что… (Надевает наушники, отворачивается).

С о н я. Это Андрей Васильевич, доктор с нашей кафедры. А я Соня, я сдаю зачёт.

Р у д и к. Я не таковая, я жду трамвая.

А д и к (ржет над шуточкой напарника). Рудик!

Р у д и к (упрекая). Мама, приступаем! Мы же по вашему звонку.

А д и к. По позвонку! (Ржет) Рудик!

Р у д и к. Мама, экономим время! Коротко: снимаем рекламу стирального порошка. Снимаем как бы в режиме настоящего времени, так? Вы нам как бы звоните, так?

С о н я.

Почему как бы? Она звонила не как бы.

Р у д и к (покосившись). Мы как бы приезжаем. Мы уже здесь. То есть к для вас мы приехали уже 2-ой раз. Как бы. Вы уже постирали. Как бы. Вот это (факирски взмахивает белоснежной тканью), вы постирали. Потрясно, да? Мама, в кадре скажете: я потрясена плодами. Вот пишу текст. (Пишет) Я потрясена плодами. Потрясена плодами. Учите наизусть.

З я т ь (сняв на время наушники). Она не стирает, стирает супруга. На данный момент она на работе.

Р у д и к. А она кто?

З я т ь. Моя тёща.

Р у д и к. Классно!

С о н я. Что классно?

Р у д и к. У бородатого тёща! Прикинь.

А д и к (ржет). Рудик.

Т ё щ а. Пойду очки искать. (Уходит, роняет листок).

С о н я (поднимает листок, читает). Рудик, ты совсем? Не «потрЕсена, а потрЯсена. Кто тебя учил?

А д и к (недоволен темпами, жуя). Какая разница? Рудик!

С о н я. Давайте я буду потрясена. Я живописно взмахну! Роскошно вспарусю! Так торреадорски! Ух!

Р у д и к.

ПотрЕсёмся совместно.

А д и к (ржет). Рудик!

Р у д и к. Где мамаша? Темпо аллегро! Зови!

С о н я. Зову! Аллегро модерато! (В дверь) Евдокия Ивановна!

А д и к. Звук убрать!

Т ё ща. Приз в студию на экран поля дураков! (Зятю). У тебя снова гости?

С о н я. Вы отыскали очки?

Т ё щ а. Я и не находила. А то бывает: ищу очки, а позже думаю, для чего я их искала?

Р у д и к. Не нужно очки. Без них вы убедительней.

С о н я. Жизненноподобней.

Р у д и к. Мама, выучили слова? Эти две пачки порошка ваши, так? Как бы гонорар. Отдам в кадре. Итак! Мама, вы стоите здесь.

Вас застали в один момент. Как бы. Адик, она тут?

А д и к. (Рукой указывает, куда поставить тёщу. Мычит, недоволен постановкой – показывает: нужно передвинуть. На лево, нет на право, чуток вперёд, чуток назад. Указания его руки исполняют Рудик и Соня, двигая тёщу как куклу).

С о н я. Лучше так. На заднике интерьер, перспектива понятия о уровне жизни среднего класса. Так натура смотрится по пятну, вписывается в раму окна, золотое сечение, не так ли?

А д и к (удивлённо и одобрительно мычит).

Рудик!

Р у д и к. Отмашка! Запись пошла!

Т ё щ а. Я же в халатике. Нужно переодеться. У меня есть шерстяное красное. Так плечики с подкладкой, так в талию, от подола расклёшено, плиссировка. Я плясала в нём… в тыщу девятьсот 50 девятом. У меня память срабатывает.

С о н я. Возьмите моё. (Начинает сдирать через голову платье).

Р у д и к. Не нужно платьица. В халатике правда ежедневного быта. К тому же момент внезапности. (Сверяясь с бумажкой). Евдокия Ивановна, счастлив вновь созидать вас! Здравствуйте!

Т ё щ а. А мы разве не виделись?

Р у д и к.

Мама, это для эфира! Итак! Счастлив вновь созидать вас.

Т ё щ а. Конкретно здесь «здравствуйте» сказать?

С о н я. (От камеры). Конкретно тут! Здравствуйте!

П а в е л (тут он возникает. Приметно, что он выпивши). ЗдорОво, ребята! Соня, выйди на минуту.

Р уд и к. Сэр, мы работаем!

П а в е л. Отойди, маленький. Соня, это принципиально. Я долго задумывался. Я согласен: и туфли и рубашка — меняем! Над кепкой ещё буду мыслить. Пойдём на данный момент в кафе, посидим, мне есть что огласить.

Р у д и к. А не отправь бы вы…

П а в е л. Это ты пошёл бы!

А д и к (яростно мычит) Ру-удик!

С о н я. Мальчишки, не ссорьтесь. Краса, краса, ежели в доме два кота. Не выясняйте отношений. А начнёте и пошло-поехало. Ипатати — ипатита! Это, Паша, по французски. Милый Ваня, я вся ваша! Постой в стороне. Молча. Скрипя зубами. Успокойся. На данный момент вот снимем дубль. Рудик, командуй! (Хватает простыню, разворачивает, вручает т ё щ е).

П а в е л (отходит в сторону, глядит яростно). Дубль? Х-хэ! (Садится на стул в стороне, сжимает голову, опускает её, время от времени обводит всех глазами).

Р у д и к.

Вот и молчи! (В кадре, тёще). Здравствуйте! Итак, мы вновь с вами! О, я вижу, ваша стиральная машинка счастлива употреблять порошок «Лёгкие облака»? Отвечайте! Отвечайте не мне, а зрителям: вы довольны плодами стирки нашим порошком «Лёгкие облака»? (Свирепо шепчет): Взмахивайте тканью! О, какая белизна, о, о, это в самом деле лёгкие облака, белые на голубом небе.

Т ё щ а (рассматривает ткань). Это не я стирала. Это, может, дочь стирала? (разглядела) Так это же новенькая материя, нестиранная. Что её стирать?

А д и к. Рудик!

Р у д и к.

Дубль-два, мама, дубль два. Порошок-супер! Две пачки ваших. Эта белая скатерть – украшение праздничка, удовлетворенность будней! И она стала таковой с помощью порошка «Лёгкие облака», не так ли?

Т ё щ а. Это не я стирала, я не так стираю. Я машин этих не признаю, у меня всю жизнь ручная стирка. Но уж зато! У меня супруг лучше всех выглядел!

С о н я. Это я стирала! В такую скатерть не постыдно завернуться и за гробом вождя идти!

А д и к (отмахивается от неё). Да какие на данный момент вожди?

С о н я. Вождей нет, но гробы-то есть.

А д и к. Рудик!

Р у д и к (Соне). Из кадра! (Тёще). Здрасти, Елизавета Ивановна!

Т ё щ а. Здрасти не хвастайте. Я Евдокия.

Р у д и к. Здрасти, Евдокия… как дальше?

С о н я. Ивановна.

Р у д и к. Пишем! Здрасти, Евдокия Ивановна. Для вас понравилось сказочное чудо нашего порошка? Воздушная белизна!

Т ё щ а. Как это? Давайте постираем прямо при вас. (Зятю) Вставай, нужно у тебя простыни собрать, наволочку. (Зять делает жест руками к наушникам, дескать, ничего не слышу. Тёща глядит на Рудика, Адика). Рубахи для вас тоже нужно постирать, здесь тепло, в майках можно. Нет, давайте и майки. Снимайте, снимайте! Гигиена, гигиена и ещё раз гигиена! У меня супруг таковой был чистюля! В 58-м в летнюю пору, в Средней Азии… (Смотрит на часы) Анонсы же сейчас! Смотрите анонсы – жить не захочется. Это уже не новость! (Зятю) Ты будешь уходить — скажи (уходит).

Р у д и к (Соне). Она что, с приветиком? Вообщем ржачно. Знаешь что, давай переспим это дело (пытается приобнять).

П а в е л резко подскакивает, хватает его за грудь.

С он я. Паша, отскочи! Хэнкс ан де тэйбл! Это, Паша по английски.

З я т ь (у него звонит телефон. Снимает наушники). Не беспокойся, всё хорошо… Вот нам прямо на дом порошок принесли (слушает)… да, да, целую, по причине рёбер слабо обнимаю. (Телевизионщикам): Супруга сказала: гони в шейку этих маркетологов, гонят всякую халтуру.

П а в е л (подходит к дверям комнаты тёщи). Ивановна! У тебя там осталось ещё?

Т ё щ а (сразу высовываясь). В смысле добавить? Для неплохого человека? А как же! Всё на столе. Пошли! (Закрывают за собой дверь).

А д и к (жуёт, презирает всех). Рудик! (показывает пальцем вверх). Срочно Эдику!

Р у д и к (звонит по мобильнику). Шеф, пустыря дёрнули. Дохлый номер. Не въезжает, текст не держит… Даже губками не шлёпает.

Безполезно. (Соня указывает пальцем на себя). Эдик, здесь юная есть, может её снять? Как скажешь… А успеем? Это близко? Пишу… Адик! Свежий адрес!

З я т ь (со стоном поворачивается) На данный момент Гаэтано Доницетти, «Любовный напиток». Послушайте на дорожку. (Звучит романс). Марио Ланца. Лучано Паваротти не ужаснее, но всех лучше кто?… Естественно, Лемешев!

(Прибавляет звук).

Р у д и к (Адику). Здесь они все (крутит пальцем у виска) Стоп! (Спрашивает зятя). Уточним: вы свалились на улице? Так? Так. В итоге непрофессиональной работы городских коммунальных служб, так? Та-ак! Так-так-так. Адик?

А д и к (жуёт, согласно мычит, указывает вверх). Эдику!

Р у д и к (опять на связи с шефом). Эдик, слушай, здесь мужчина на улице с рёбрами загремел, лежит в постели. А? Лягнём коммунальщиков? (Зятю): На какой улице вы упали? Да, непринципиально, всякую подставим. У меня зуб на Южный округ. Помнишь, сняли выставку мебели, и что? И сунули всего по 5 кусков.

Адик переставляет камеру.

С о н я. Ой, я тоже жутко падала. (Особо, Рудику). Рудик, я тебя умоляю! Я чувствую, ты чрезвычайно добёр. Нужно же высшее образование, а он (жест на Зятя, который отключился от них, надев наушники и отвернувшись) зачёт не ставит. Воздействуй, интервью, что ли, с ним сними, отблагодарю. А Паша тебя не тронет, гарантирую.

Р у д и к. Да это же всё совки, отстой, мусор, ватники, колорадки! Они ж не въехали в новое время. А ты, блин, таковая умная. Давай чего-нибудь сообразим. В кафешку, то-сё.

А д и к (жуёт, переставил камеру, залезает на стул).

Рудик!

Р у д и к. В квартиру Ивановых нас привело несчастье. Глава семейства Иван Иванович, нагруженный продовольственной продукцией, как бы переходил улицу как бы на зелёный свет и, о! кошмар, поскользнулся! (Походит с микрофоном к зятю, трогает за плечо): Иван Иванович…

З я т ь. Я — Андрей Васильевич.

Р у д и к. Естественно. Андрей Васильевич, вы свалились, это ужасно: уличная травма нарушила ваши личные и творческие планы. Слушаем вас. Слушаем.

З я т ь. Благодарю Бога за это падение, за эти сломанные рёбра. Да-да! Страдающий плотью перестаёт грешить. (Привстаёт, делая упор локтями). Я лежу, читаю Жития святых, слушаю классику, это же счастье – выключиться из суеты, счастье – ночкой пробудиться от боли и огласить себе: так для тебя и нужно по твоим грехам.

Спасибо коммунальщикам. От всего сердца, от легких, от печёнки, от селезёнки. В особенности от рёбер. Политики брешут, певцы хрипят и воют, певички визжат, хохмачи плодят непристойности, как с сиим бороться? Не глядеть, не слушать. Когда раскрывается дверь и врываются хамские звуки телевизора…

Тут заходит т ё щ а, и здесь врываются звуки.

Т ё щ а. Я ещё и хамка?

З я т ь. Евдокия Ивановна, я о телеке.

Его присутствие в мире оскверняет этот мир, о как грязны и неопрятны его звуки, как гибельны. Это звуки ада. Закройте дверь – оставьте мне тишину и великие книжки, и музыку! Читаю странички, пришедшие к нам из вечности, звучит надмирная музыка сфер, душа моя раскрывается молитве, проясняется разум, и становится всё яснее, что спасение может быть.

Р у д и к. Полный абзац! Туши свет!

З я т ь (спокойно). А для вас, тэвэшников скажу просто: ваше дело — пустая брехаловка для недоумков, охмурёж лохов. Понятно? Я по вашему выразился?

Р у д и к.

Ну, блин, круто.

С о н я. Не блин, а лепёшка. Обалденно прикольно!

Т ё щ а (с гордостью). Это мой зять. Чрезвычайно умный! Вай фэй! На помойку! Пойду выключу. Андрюша, заполни квитанцию, нужно же получить. Здравствуйте (это Адику и Рудику).

З я т ь. Ещё я вызнал, что супруга Миши Ивановича Глинки жалела ему средств на нотную бумагу. В этом месте я зарыдал.

С о н я (подтанцовывая). Я не заплачу, я не заплачу, я не заплачу, я заплачУ!

Р у д и к. Я, блин, два раза, по пьяни, чуток ли не в Загсе проснулся.(Тёще): Мама, м-м, запамятовал, как по имени-отчеству, непринципиально, понимаете, что за ложный вызов нужно платить?

З я т ь. Оказывается, тэвэшники ещё ужаснее, чем я о них задумывался.

А д и к (смотрит на З я т я, достаёт изо рта жвачку, но выкинуть некуда, снова жуёт, собирает треногу) Рудик!

Р у д и к. Уже готов.

Т ё щ а (зятю). Напиши доверенность, ребята получат. (Им) Вы кто, родня нам либо кто? А вы понимаете, когда Юрий Гагарин полетел в космос? Чтобы точно. А когда была Куликовская битва? Нужно знать. А это что? (О порошке).

Р у д и к. Это уже не ваше.

П а в е л (появляясь, становится перед камерой). Записывай! Срочно! И сейчас же в вечерние анонсы.

С о н я.

А как же. В прайм-тайм.

П а в е л. Братья и сёстры! К для вас обращаюсь я, друзья мои! Такую страну угробили, а? Перед Суворовым постыдно. Перед Александр Васильичем. Российские люди мы, либо мы не российские люди? Японский городовой! Да мы последнюю рубашку с себя! И неплохи для вас были, пока вас содержали. Белоснежный правитель о вас хлопотал, его красноватый вождь сменил. Снова для вас крыша. И плохи стали, когда о для себя стали чуть-чуть мыслить. Кругом олигархи!

С о н я. Ой, а мне так охото стать олигархиней.

Либо олигаршей? Как правильно?

П а в е л. Сонька, цыц! Друзья! Кругом ворьё, жульё и провокации. Но мы живы! На 50 один процент. К молодёжи мой призыв: пожалейте свою мама родную, Россию! Рука Москвы? Вот она, рука Москвы. (Поднимает гаечный ключ).

С о н я. А я так! (Подскакивает к Павлу, становится, в руке на ходу схваченная линейка). Смотримся? Статуя «Рабочий энд колхозница».

Р у д и к. Что это с ними?

А д и к (торопливо сматывает провода. Неудобно спрыгивает, валится на товарища.

Встаёт хромая). Ну, дядь, ты чернокнижник. Да у вас лужи на полу. Специально, чтобы я поскользнулся?

З я т ь. Евдокия Ивановна, придётся вас просить биться с наводнением.

П а в е л. Наводнение — это ко мне. Где оно? (Идёт к батарее).

Р у д и к. Адик, премиальные же снимут, Эдик же не простит, что мы день прохолостили. Давай хотя бы о неготовности к зиме. Мы как бы заботимся о людях. Что нам, трудно? Премиальные же снимут. День в убыток. Давай хоть что-то. Слушай — тема: пенсионер Иван Иванович хворает заболеванием, но добавочно простужается, так как протекают батареи водяного отопления.

Заболевание перебегает в отягощение, он загибается. А?

А д и к (свирепо). Не видишь — нога!

С о н я. Он не пенсионер, он мой преподаватель! А как вы думали? (Адику): Давайте я для вас массаж на ноге сделаю, о-о, я могу!

Т ё щ а. Массаж? Разве тут сауна, чтоб массаж? А что это кругом вода? Прямо как будто тонем. Мы раз с мужем были на корабле в Чёрном море … (смотрит програмку, часы) «Битва экстрасенсов. Конец белоснежной расы. Куликовской битвы не было». Опаздываю! (Уходит в свою комнату).

С о н я. На данный момент я уберу, на данный момент. Бегу и падаю! (Собирает тряпкой воду в тазик).

Ты можешь посодействовать, Рудик?

П а в е л. Какой для тебя Рудик? Кого ты просишь? Кто он для тебя, этот тэвэшник заточенный? (Рудику) Отскочи! Ты мне что предлагала? Не мучайся с тряпками: у меня прокладка для батареи в кармашке. Вот. Не всё же я пропил. На данный момент поставлю. (Адику). Означает, не желаете передать моё обращение к народу, а? Но главную-то фразу можно передать? Какую? (Встал в позу). Снимай! Неприятели Рф, к для вас обращаюсь я, неприятели мои! Вы издавна по морде не получали?

Это вопросик. Вы издавна по морде не получали! Это не вопросик.

Р у д и к. Ты прокладку ставь. Сантехник — это звучит гордо. (Зятю). А где это можно почитать? Вот это, то, что вы говорили. На каком сайте?

З я т ь. Вот на этом (показывает на лоб), и на этом (показывает на сердце).

Р у д и к (стучит себя по лбу, по груди, прислушивается). Нет, чего-то глючит.

З я т ь. И будет глючить, пока врёте, да людей охмуряете.

Р у д и к. Как это, как это?

А д и к. Папаша, не учи учёных. Рудик!

П а в е л. Вот с вас и начну по морде.

С о н я. Уходите, он не управляем. Он же выпил! А то устроите здесь ипатати-ипатита! И пошло и поехало, по-французски.

П а в е л. То есть не дадут выступить. То есть, означает, сейчас снова по телеку не увидят российского человека. Да вы поглядите на эти рожи в телеке.

Нет российских лиц! Одни хари, морды и все нерусские! Разве не так?

З я т ь. Маски, Павел, маски. А они вненациональны.

П а в е л. Да хоть и маски. Эх, разучились мы бить на упреждение. Где российские люди в этом ящике? Один на тыщу.

А д и к. Не пузырись. Скоро вообщем не будет. Рудик!

Р у д и к поддерживает А д и к а, уходят хромая.

П а в е л. Сонь, смотри сюда. Ты пойдёшь со мной? Пойдёшь со мной?

С о н я. Куда? В светлое будущее?

П а в е л. Ко мне. Но сначала их догоню и морды начищу! Будешь ждать? Слушай, у меня, кое-где это, ботинок соскочил.

Не видела? У батареи, что ли? (Ищет). Нашел!

С о н я. Ну, смело в бой пойдём! В особенности Рудику наподдавай. В год зайца одолевает смелый.

П а в е л. На данный момент, узелок на шнурке развяжу. (Разгибается). Терпим, терпим. Российское терпение. Мы терпим, а они наглеют.

Т ё щ а. Который ушёл, он хромает! У меня костыли были. (Зятю) Где они? Эти гости?

З я т ь. Гости? Отлично бы: кого Бог любит, тому гостя отправит.

Т е щ а. Без гостей жить простей. (Скрылась в собственной комнате).

П а в е л. 1-ый день гость — золото, 2-ой день — серебро, на 3-ий медь, куда хошь, туда и едь.

З я т ь. Соня, записывайте за Павлом.

Т е щ а (появляясь с костылем). Вот.

З я т ь. Евдокия Ивановна, ваши костыли им уже не посодействуют. И мои слова тоже. Они законченные эгоисты, они зазомбированные. Жаль их, дураков. (Поворачивается, и как-то просто поворачивается) Ого! Телек замолчал, и сходу мне стало легче.

Да я же оживаю! Ура-ура! Финансово накладная тёща, остались мы без «Лёгких облаков». Но зато спляшем основной фокстрот 20-го века пасадобль «рио-риту». (Находит в компе, включает, звонит жене). Мари! Слышишь победные звуки?… А-а, эти? Они ушли. Посодействовала твоя фраза… Ты произнесла, я повторил: «Гони их в шею»! Они порождение русского телехамства, они… Ну, извини! Снова виноват! Вот уж вправду – ребро Адама – кость упряма… Снова трубку бросила.

Т ё щ а. Чего же это ты про Адама?

З я т ь. Из ребра Адама изготовлена Ева, супруга. А есть в ребре мозги?

А? Почему мужья постоянно во всём виноваты?

Т ё щ а. А как иначе? По другому никак.

С о н я. У меня будет не так. Я буду только вся для него. Вся! И только!

П а в е л. И как в это поверить?

С о н я. Проверить всей жизнью.

Т ё щ а. Верно, Соня. Соня, да? Иди в супруги к Павлу! Включи, Андрюша, что-нибудь такое, российское.

З я т ь (сразу). Волховская застольная!

П а в е л (под начало музыки) Соня, это нормалёк! У нас будут прекрасные детки. Пойду на данный момент к Давыдычу, за это дело приму с ним фронтовые 100 гр.

Пока он в Израиль не уехал. Откажется, скажу: сейчас ты не пьешь с друзьями, а завтра родину предашь.

З я т ь. Родину какую?

П а в е л. Нужно помыслить. Нет, сначала отдохну. Хозяйка, здесь негде прилечь? Нужно экзамен на пожарника сдать, прижать минут 600. Хорошо, пошутил. Дай воды напиться, а то так есть охото, что и ночевать негде.

С о н я. Тихо, слушаем… (после окончания песни): так ты же собирался тэвэшникам морды бить?

П а в е л.

Да! Я объявляю пьянству бой, но перед боем нужно испить. Соня, плевать на них три раза с высочайшего дерева, руки не буду пачкать! И не говори, что ужаснулся, здесь другое. Бои впереди. Нужно боевой дух копить. Ах, Соня-Сонечка! Как же я по деревне истосковался! Мне Москва не медом мазана. Калечит всех. А всё дядька. Он в люди выбился, дело завёл и меня к для себя выдернул. Прочно я на него пахал. А он разорился сначала, позже помер.

И с чем я остался? Иду к нему на могилку с пузырьком: ну что, дядька, отлично тебе: лежишь. А я? Соня, уеду! Я юноша был от и до. Что по технике, что плотничать. Вытащил сюда, обещал всего. На квартире женил, любви-то не было, как не запить. А в деревне — о-о-о! А соловьи, а лягушки, а рыбалка! А когда черёмуха цветёт! Грибы, ягоды! Купание! Вода чистейшая! Пить — не напьёшься, воздух — не надышаться!

Пейзажи ( посмотрел из-под руки во все стороны) — не наглядеться. Мама счастлива будет, старуха уже, я же отпрыск всё-таки. Эх побывать бы мне бы дома, посмотреть бы на котят: уезжал — были слепые, а сейчас, поди, глядят.

З я т ь. Красивая частушка! Русская! Котята прозревают за две недельки, а человек уже тоскует по дому

С о н я. Паша, ведь я тоже по предкам деревенская, а как же. Золотая медаль, всякие егэ как семена щёлкала. В университет без экзаменов. Пела, танцевала. Все мужчины — мои. А единственного не было. А у нас тоже беда — южане, торговцы, цыгане с наркотой. Мать говорит: дочка, спасайся. А мою маму возьмём с собой?

П а в е л. В чём вопрос?

Нет вопросика. Сонь, а ведь я вообще-то даже и стихи писал. Что ты так смотришь? Да. Пример? «Однажды Вася прохиндей цветок увидел орхидей. Хоть испугался от цены, цветок купил он. Для супруги. Супруга его не сообразила, и с орхидеем прогнала. Секрет от вас я скрыть не смею — он с горя пропил орхидею».

С о н я. Классно. Так орхидей либо орхидея?

П а в е л. Ты, естественно, орхидея, а я орхидей.

С о н я. Андрей Васильич, выходит у нас цветочная семья?

З я т ь. Всенепременно и немедленно! Хорошая пара: мощные, умные, с юмором.

С о н я. Мать с ребёнком.

П а в е л. У неё ещё ребёнок?

С о н я (после паузы, решаясь). У меня. Она с ним посиживает. Паша он не предусмотренный, залётный, залетела, дурочка была. Вообще-то он не совершенно сволочь, но размазня, собственных папу-маму не желал разочаровывать. А аборт я не стала делать. И правильно: ребёнок прекрасный, умный.

П а в е л. Да-а, возьми, мать, покачай, это вышло невзначай.

С о н я. На тебя похож. Что, испугался? Так что спасибо, Пашечка, и до свиданья.

П а в е л. Что это испугался? (думает) Если ребёнок готовый, так это же хорошо… Хмель, естественно, из головы сходу выскочил. Давай телефон, завтра позвоню. Сейчас в баню схожу.

С о н я. Не нужно, не звони. (Пишет номер телефона на листочке, протягивает).

П а в е л (берёт листочек). Почему не звони? Ты в натуре вообще! Вся такая! Командовать, естественно, будешь. Но со мной, может, так и нужно. Позвоню. В полдень. (Идёт к выходу, останавливается) Так зовут-то его как?

С о н я (нежно). Сашуля.

П а в е л (скребёт в затылке) Александр… Павлович?

З я т ь. Царское имя-отчество. Александр 1-ый.

С о н я. Будет и 2-ой и 3-ий. Ежели захочешь.

П а в е л. Обожди, дай хоть поначалу этого выкормить. (Пошел к дверям, повернулся) Эх, супруге передай от получки привет, а отпрыску отдай безкозырку! (Уходит).

Т ё щ а. А что ты про рёбра? Про второе?

З я т ь. Думаю, что из другого ребра изготовлена тёща.

Одно на супругу, другое на тёщу: я же два ребра сломал.

Т ё щ а. Я пока одно вспомнила. Два? (сообразила) А-а, вот даже как! (Возмущённо). Так 2-ое ребро я? (Ушла к себе).

С о н я. А я третье! Я согласна! Я прямо на данный момент сажусь, и прямо на данный момент к зачёту готовлюсь. Перед замужеством нужно закрыть все долги. (Берёт в руки тряпку, подтирает у батареи). А я на ваш предмет подсела. А как я, ежели уеду, то как?

З я т ь. Чрезвычайно просто — оформим заочное.

Позже у нас и дистанционное обучение есть. Уж теперь-то я возьму над тобой шефство.

С о н я. Ура! Я буду как Анна-Мария, я к для вас в аспирантуру пойду. Я займусь современной речью молодёжи. Это тихий кошмар, как её заполняют жаргонизмы, вообщем блин! Это же понижает умственный уровень и отдельного человека и общества? Разве не так? Всё, у батареи сухо! Заодно и пол помыла. (Садится, открывает книгу).

З я т ь. Соня, рано с аспирантурой, Нужно хотя бы диплом защитить.

С о н я. Легко!

З я т ь (у него телефон звонит). У аппарата. О, задумывался, Мариша. Анна-Мария, слушаю. Забыли?… Соня, поглядите у зеркала расчёску … (Соня подскакивает, победно поднимает расчёску) Да, Аня, она здесь… Нужно же, вы и эту русскую примету знаете?

Да, да, запамятовали, означает, придётся ворачиваться. Вас прямо на данный момент ждать? Самолёт? Ну, ангела-хранителя. Поклон от Софии (Соня указывает язык)… Куда же я денусь, естественно, выздоровею… Уже у трапа? Ауфвидерзеен — до свидания. Бисбальд — до скорого свидания. Так что и я ваш ученик.

С о н я. Да она специально расчёску оставила. Андрей Васильевич, и вы верите, что германка может чего-то забыть? Да они собственной аккуратностью всех замучают.

Таковая вся! Знаем мы их!

З я т ь. А ежели и так?

С о н я. Какая жертва — расчёска! Да я голову могу бросить.

Т ё щ а (появляясь). Тёщу родную обижать, это как? За дочерью два лейтенанта ухаживали, а здесь ты. Лейтенант бы не свалился, рёбра бы не сломал, генералом бы стал, была бы доченька генеральша. Бедная она, несчастная! (Плачет. Уходит. В тиши романс Свиридова из «Метели». Незначительно слушаем. Звонок сотового).

З я т ь. Всё искрометно, все разошлись. Слушай, отыскал, включаю: это не «К Элизе», это к Марише, это не Бетховен, это я сочинил… (Пауза музыки. Зять, видя как Соня открывает книжный шкаф и начинает протирать корни книг): Соня, для чего, не надо… (в трубку) Кому?

Соне. Она устраняла трагедию, даже пол промыла, даже…

С о н я (вставляет). И посуду.

З я т ь. Какая? Я же для тебя говорил: Анна-Мария, София были у меня. Соня ещё здесь… Сдаёт зачёт…Да что ты такое придумываешь? Маришулечка, да я тебя так люблю! Да что ж такое? И говорить не желает. Говорит: пусть у тебя эта Соня и остаётся, а я вообщем не приду. И маму, говорит, завтра вывезу… (Соне). Снова трубку швыряет.

Снова виноват.

С о н я. Андрей Васильевич, вообще-то я могу остаться, ежели она разрешает. Вы перезвоните ей, уточните детали.

З я т ь (возмущенно). София Борисовна, мне одной свадьбы на всю оставшуюся жизнь хватает выше головы, и еще?

С о н я.Ну да, я понимаю, она, может, даже и шутит. Но вообщем, в каждой шуточке есть толика правды… (Меняет тон) Андрей Васильевич, вот вы уже взрослый мужчина, не обижайтесь, но вы не осознаете дам. У них нет логики.

З я т ь. А что у них есть?

С о н я. У них не логика, а настроение. И антилогика. Когда дама говорит: да делай ты, что хочешь, она знает, что мужчина будет делать то, что она желает.

У дам самое развитое чувство — это обострённое чутьё на соперницу. Я же сходу стойку сделала, когда Анна-Мария для вас комплиментничала. Уничтожить её готова была.

З я т ь. Мне? Я чего-то не увидел.

С о н я. То есть не врубились? То есть вот вы какой, не видите любви к для себя. Андрей Васильевич, я же понимаю, вы женаты, я ни на что не претендую, хотя… мне нравятся мужчины вашего возраста. А сверстники? Пшено. Нет-нет, о вас это я так, грезить не вредоносно.

Тем наиболее, я уже помолвлена, можно огласить. Но зачёт-то? Да ещё под такую музыку! (протягивает зачётку).

З я т ь. Ах, София! Как для вас не а-я-яй?

С о н я. Андрей Васильевич, а как а-я-яй? Я ведь даже не в коммуналке живу, на съёмной, ещё там 20 таковых. Не в путаны же идём, в люди желаем выбиться, родине служить. Полы ночкой моем в торговом центре. Ещё и маме стараюсь отправить. Вот, за Пашу, ежели он всерьёз, заякорюсь. Стерпится — слюбится.

З я т ь. Соня, честно, я запутался в вашем поколении. Вот эти мужчины, к примеру. Это же конченые люди. Либо нет? Основной вопрос: ваше поколение потеряно либо не потеряно для России?

С о н я.

Как перед иконами: не потеряно! Мы ещё прозвучим!

Т ё щ а (появляясь без часов и программы, с молотком. Она сменила халатик на серьезное платьице с плечиками, которое описывала). Я не в щепках найдена, я не в угол носом росла! Эти клоуны, для чего они приходили?

З я т ь (расписавшись в зачётке, возвратив её Соне). Я уже их не помню.

С о н я. (радостно) И я, и я, и я того же мнения! (Её телефон звонит). Ты? Ой, нужно же! Ты же завтра в полдень желал позвонить… К тебе?

Прямо сейчас? Спешу и падаю… А как же испытательный срок… Хорошо, через час перезвони.

Т ё щ а. А вот я всё помню!

З я т ь. Всё?

Т ё щ а. Да, всё!

З я т ь. Так для чего они приходили?

Т ё щ а. Я помню, для чего, но держать в голове их незачем! Я сообразила — ты прав, телек — враг! Я это сообразила и всё вспомнила.

З я т ь. Здорово! А хоть одну частушку вспомните.

Т ё щ а. Какие мне частушки, я старуха.

С о н я. Ой, нет!

Т ё щ а (Молчит, задумывается. Позже покачиваясь и переступая, нащупывает плясовой ритм). Была улица любима, и родной уголок, а теперя иду мимо — лишь дует ветерок!

Эх! Стары ножницы тупые, новы не отточены. Те бы мамы молчали, у которых дочери. Эх! Мы с милёночком гуляли и спугнули соловья. Те бы мамы молчали, у которых сыновья. (Разойдясь)? Из колодца вода льется, порточина волочится. Хоть и плохо мы живем, но любить-то хочется!

С о н я (вскакивает, подплясывая). Жесть!

З я т ь (аплодирует). Ещё вопрос: что это я здесь лежу?

Т ё щ а. Ты сломал ребро.

З я т ь. Не одно, а два.

Т ё щ а. Конкретно одно! Никакого второго!

С о н я. И никакого третьего!

Т ё щ а. Ты Соня? Соня, да? Соня, выходи за Павла! Он звонил? Надёжный человек. Лишь одно из двух: либо пить ему не давай либо сама с ним пей. (Смотрит на молоток в собственных руках) А, и это вспомнила! Музыку не выключай. Больше ей ничто не помешает. Нет, молоток слабоват. Здесь нужно что потяжелее. Этот камень чей?

С о н я. Это от фундамента церкви в Херсонесе, от начала Крещения Руси.

Т ё щ а. Спасибо за угощенье, жду на Крещенье! (Берёт в руки плинфу). Подойдёт!

Это телеку за то, что он мне память покалечил. Я поняла: эти ящики всех нас желают безпамятными сделать! Они нам мозги не промывают, а вышибают. Не позволю! Мы ещё повоюем! (Решительно уходит).

З я т ь. Соня, ты в последующий раз побольше таковых кирпичей привези. Нужно людей вооружать.

С о н я. Поняла! Надо! Займёмся! Сделаем!

Слышен удар, грохот, звон стекла.

З я т ь (встаёт). Ура, товарищи!

С о н я. Ура! Можно, я вас поцелую! (Кидается зятю на шею).

О, простите — рёбра! (Рушится к его ногам, обнимает колени). Учитель, перед именованием твоим!

Двери тёщиной комнаты открываются и сразу распахиваются двери входные. Из одних выходит т ё щ а, в остальных возникает ж е н а.

Н Е М А ЯС Ц Е Н А

Марш Преображенского полка.

/ Полные произведения / Рыбаков А.Н. / Кортик


СОВЕТУЕМ ПОСМОТРЕТЬ: